Но до чего же он некрасивый, просто урод. Если б не голос и не глаза… Она уже не помнила, какие они, но знала, что они хороши.
Он выложил у телефона монеты – погромче, чтобы она слышала – и с улыбкой зашел на кухню. Пахло от него тоже хорошо, чисто.
Она смутилась и поскорей проводила его к задней двери.
– Чудесный у вас садик. – Он стоял, выпятив икры. Нахал, конечно, но славный.
– Сейчас-то еще что, – почти сердито сказала она. – Вон там, у забора, растут подсолнухи и штокрозы. Розы у меня знаменитые! – Она в жизни вот так не хвасталась. – Просто сейчас не сезон, да и запустила я их, когда мистера Натуика не стало. Видели бы вы кассию этой осенью! Теперь-то, конечно, одни стебли торчат. И гибискус. Кремовый, золотистый, вишневый, алый, одиночные цветки и двойные.
Она кружилась в цветнике на высоких каблуках, раздувая пышные юбки.
– Сам-то я не садовник. – Голову он держал вполоборота – может, стеснялся своей губы.
– Да, – согласилась она, – садовничать не все любят.
– Но смотреть на сады мне нравится.
– Муж мой и смотреть не любил. Он не говорил, я и так знала.
Они прошли по заиндевелой траве мимо пустой бельевой веревки. Мужчина посмотрел на часы и сказал:
– Хотел навестить кой-кого в больнице, но не успею, как видно. Эта техпомощь всегда целую вечность едет.
– Надеюсь, у вас не кто-то из близких болеет?
Он сказал, что да, это близкий ему человек.
– Но хоть ничего серьезного?
Нет, это серьезно, сказал он.
Она чуть не прыснула, представив фигуру на койке, всю в бинтах, особенно забинтованное лицо. Ее и опухоль мозга рассмешила бы.
– Сожалею, – сказала она. – Мне это знакомо, мистер Натуик много лет тяжело болел.
Зубы на аптечке могли смотреть не хуже, чем глаза, но она все равно говорила, что думала.
Они, задевая друг друга рукавами, вступили в темно-зеленый туннель. На небе угасал багровый закат.
– А это вот цинерарии.
– Что-что? – Он этого слова не знал, как и Ройял.
Собравшись объяснить, она перешла на другой язык. Ее горло превратилось в длинную трепещущую воронку, и слова, которые она хотела произнести, вылились через нее долгим страдальческим звуком.
– Что с вами? – спросил он, прикоснувшись к ней.
Ее нечто подобное испугало бы, но он, кажется, не боялся.
– Что с вами? – спрашивал знакомый голос, и руки обнимали ее.
Она, продолжая говорить на новом языке, обняла его тоже, прильнув своим пуховым телом к его твердому. Их снова окружило молчание; лицо его как бы разомкнулось, и заштопанный рот, почему-то не столь уж страшный, слегка приоткрылся. Она видела, что он тоже узнал ее.
Она поцеловала его выше рта, как будто не надеялась залечить раны, полученные ими обоими за всю жизнь.
Ей было неинтересно, сколько они так простояли. Транспортный поток все так же струился в своих бетонно-кирпичных берегах, не имея власти захлестнуть их двоих.
– Нам лучше выйти на улицу, – мягко сказал мужчина. – Техпомощь вот-вот подъедет.
– Да… техпомощь.
Они пошли по узкой дорожке, все еще держась друг за друга – с длинными застывшими лицами, не иначе. Однако она больше не смотрела на него и не оглядывалась на не остывшие еще радости, которые они испытали вместе.
Расставшись на выходе из туннеля, они увидели машину техпомощи с рубиновым огоньком на кабине.
– Когда придете снова? – спросила она.
– Завтра.
– И останетесь на чай.
Нет, на чай он не останется.
– Всего одну чашечку?
Он вообще не пьет чай.
– Тогда кофе?
– Да, кофейку можно.
Он не оглядывался, идя по двору и открывая калитку. Она не разрешала себе думать о причинах и о возможностях – просто стояла, покачиваясь в потоке ночи.
– Сначала дайте закипеть, ясно? – учила миссис Долан.
– Да-а. – Кофе миссис Натуик не очень-то умела варить.
– Потом добавьте холодной воды, чтоб грязь осела на дно. – Сегодня миссис Долан приходилось смеяться над собственными шутками в одиночестве.
– Это-то меня и пугает, – призналась миссис Натуик.
– Попробуйте и сами увидите, – сказала миссис Долан – ей своих дел хватало.
Купив кофе, миссис Натуик не сразу пошла домой, зная, что будет сильно нервничать в ожидании вечера, но бесцельные блуждания ее тоже не успокаивали – не привыкла она праздно убивать время. В конце концов она остановилась в отделе косметики, словно каждый день это делала, и сказала девушке за прилавком:
– Вот, надумала помаду купить – не подскажете ли?
Она хотела обратить это в шутку, но скучающая продавщица даже серебристым веком не повела.
– Пожилые леди обычно предпочитают что-то поярче.
Миссис Натуик (малютка Элла) никогда еще не чувствовала себя такой беззащитной – мама не иначе в могиле перевернулась.
– Вот, например. – Длинные девичьи пальцы обнажили нечто заостренное, пурпурно-бордовое, в золотых ножнах.
– Не слишком ли это в глаза бросается? – снова попыталась пошутить миссис Натуик, у которой дрожали коленки, но седовласая девица и тут не дрогнула.
– Так ведь и хорошо, что бросается!
Миссис Натуик попробовала помаду на руке – она видела, что другие так делают. Девушка пританцовывала, напевая что-то сквозь сомкнутые белые губы – может быть, о возлюбленном своем думала. Как теперь убрать этот столбик обратно в футляр?
