Какаду полностью

Эта озорная реплика вместе с опасениями насчет gabinetti должна была послужить цементом для скрепления дружбы с Имелдой. Но та либо не знала правил игры, либо не хотела подыгрывать, и Айви, наедине с собственной шаловливостью, увидела в зеркале свои потрескавшиеся губы и спутанные запыленные волосы.

Кларк Шеклок едва взглянул на них обеих, когда они вернулись за столик: он рассказывал Чарльзу о найденных недавно полотнах Караваджо.

– Вся соль в том, что их неожиданно обнаружили в таких скромных, ничем не примечательных церквушках. Все равно что наткнуться на Гойю в мадридском Сан-Антоне.

Симпсоны приняли подобающе вдумчивый вид, и Чарльз, кашлянув, сказал «да». Искусство заставляло его нервничать; он много читал по теме, но так и не воплотил полученные знания в жизнь.

– Мы в Мадриде не были, – признался он. Айви вспыхнула.

– Да что вы! – подскочил на стуле Кларк. Шеклоки, похоже, были везде, и не один раз. – Съездите обязательно, хотя бы ради Гойи. «Последнее причастие святого Иосифа» – величайшее духовное откровение. – Он переводил взгляд с Чарльза на Айви, проверяя, посмеют ли они возразить.

Чарльз с распухшей щекой сделался еще вдумчивее.

– Я лично предпочитаю Бертонвильского Гойю, – улыбнулась Имелда, открыв сумку. Очень удобно, должно быть, иметь такую вместительную, хотя старую и не очень-то элегантную. Ее пухлые белые руки украшало одно-единственное кольцо с каким-то дремотным камнем, который Айви не могла опознать.

Имелде, как видно, очень хотелось высказать собственное мнение, но Кларк тут же обрушился на нее.

– Бертонвильский? Черта с два. Намерения у нас, конечно, были самые лучшие, но мы тогда ничего не смыслили в Гойе. Мы и себя-то не знали.

Имелда, все так же улыбаясь, копалась в сумке.

– Я всегда знала, кто я и чего я хочу.

– Ты чертовски упрямая, вот что. Три против одного, что Бертонвильский Гойя – подделка. Нам это написали черным по белому, но ты не хочешь ничего знать.

Айви, которую всегда задевала грубость между супругами, беспомощно взглянула на Чарльза. Придется, как видно, усвоить, что у американцев другие правила.

– А что значит «Бертонвильский»? – осторожно спросила она.

Кларк, еще не остывший, тут же объединился с ней против жены.

– Бертонвиль – это маленькая коллекция, музей, если хотите. Мы с Имелдой основали его в пору нашей идеалистической молодости, заполучив деньги в руки. Кое-какие приобретения оказались не слишком удачными, как вы слышали, хотя Имелда до сих пор заслоняется от правды христианской наукой.

Имелда со смехом защелкнула сумку; временами казалось, что у них с Кларком нет ничего общего.

– Я бы очень хотела посмотреть ваш музей! – Айви, искренне желая разрядить обстановку, не стала останавливаться на Гойе, который, и подлинный и поддельный, представлялся ей чересчур мрачным.

– И посмотрите, когда будете в Штатах.

Эта туманная перспектива почти не оставляла надежды, что она – или Чарльз – когда-нибудь увидят Бертонвильский музей.

Кларк, которому, видимо, тоже слабо в это верилось, положил конец расплывчатым планам, расплатившись – с приличными чаевыми – за acqua minerale, которую они заказали. Можно было подумать, что он платит за прежние мир и согласие – быть может, именно для этого он и привлек Айви на свою сторону. Его пухлая нижняя губа с легкой ложбинкой блестела, под расстегнутой рубашкой курчавились черные волосы. Айви сомневалась в духовности Кларка Шеклока.

Пора было, однако, двигаться дальше, в Агридженто.

Между ними и горами опустился бурый занавес зноя. По дну долины, как морщина, пролегал пересохший ручей. Домики и даже заправочная станция больше не убеждали. Люди в бледно-желтой машине достигли стадии, когда лишь страдания собственной плоти доказывают существование человечества, хотя никто из них, вероятно, не признался бы в таком негативе. Все четверо как-никак получили высшее образование – названия австралийских и американских университетов в разговоре упоминались.

Большие американцы рассекали пространство, более мелкие австралийцы потели на заднем сиденье, и Кларк пересказывал вычитанное в журнале: сицилийские мальчишки из бедных семей мастурбируют будто бы прямо в классе, не стесняясь учителей.

Чарльз, не без чисто мужской ухмылки, порицал это с медицинской и социологической точки зрения, Айви с гордостью демонстрировала широту своих взглядов, хотя у нее бегали мурашки по коже от этой воображаемой сцены, и как бы она повела себя, если бы нечто подобное рассказал ее муж? Имелде, похоже, хоть бы что – может быть, она к такому привыкла.