Миссис Шеклок предусмотрительно захватила с собой корзину для пикника («на Сицилии это не помешает»). После тягостного осмотра Археологического музея и восхождения к храму Деметры, где Айви определенно ссадила бы коленку, не поддержи ее Кларк, корзинку решили открыть в тени Храма Согласия.
– Здорово, правда, Айви? – прошептал Чарльз. Она подозревала, что это относится не столько к храму, сколько к еде, хотя какой прок от нее бедняжке с больным-то зубом.
– Тебе больно, милый? – спросила она тоже шепотом, но Чарльз промолчал.
Имелда извлекла яства: сэндвичи с фуа-гра, холодную курицу, громадные, лишь чуточку помятые персики и термос с охлажденным вином.
Кларк полусердито-полушутливо, как всегда говорил с женой – если не злился на нее откровенно, – заявил:
– Сицилия себя показала, Имелда. Провоняла твоя корзинка.
– Это, наверно, курица, но она так всегда пахнет. Не противнее, чем чьи-то трусы.
Айви поморщилась.
– Опять чертова христианская наука! – пробурчал Кларк. – Сколько народу, должно быть, не подозревает, что они прирожденные христианские ученые.
От смущения голос Айви стал еще более девчоночьим, чем обычно:
– Я, например, никакого запаха не чувствую. Кроме персиков. – Она с наслаждением втянула в себя их аромат.
И она, и Чарльз нашли угощение «восхитительным», хотя курица, если согласиться с правдолюбцем Кларком, была, пожалуй, действительно с легким душком.
Чарльз из-за зуба налегал на сэндвичи, которые, Айви знала, в другое время счел бы очень уж жирными. Сама она выпила два бокала вина, больше нормы, надеясь защититься этим от курицы.
Кларк, со своей стороны, умял обе куриные ножки, выплевывая хрящи в сухую траву, и без стеснения облизал еще больше залоснившиеся, как будто даже пополневшие губы. Одновременно он рассказывал историю храма, которую Симпсоны знали и без него.
– И вот в шестом веке почтенную святыню превратили в христианскую церковь.
– Как слишком часто случалось. – Искреннее неодобрение сделало реплику Айви чрезмерно сухой.
Симпсоны тактично не стали развивать эту тему. Кларк, кроме ссылок на христианскую науку и упоминания о Пресвятой Деве, не давал ключей к вере супругов Шеклок или к отсутствию таковой. Симпсоны, склонные надеяться на лучшее, уже не раз сталкивались с весьма неприятными сюрпризами: американский энтузиазм трудно скрыть, но папизм порой таится за самым обманчивым фасадом.
Имелда собрала остатки пиршества – подчеркнуто тщательно, «не будем загрязнять планету еще сильнее», – и они начали подниматься к храму. Имелда шла впереди, двигаясь очень легко для столь крупной женщины. Ее белые, без чулок, ноги напрягались и блестели на солнце. Айви, отставая от нее на пару ступеней, вспомнила не без чувства вины о съеденной курице и о кусочках жирного мяса на розовой нижней губе Кларка.
Это побудило ее сосредоточиться на храме, сулящем отдых от жары и пыли восхождения. Его золотисто-розовые колонны поддерживали листовое золото неба. Айви прикрыла глаза, и колонны на миг дрогнули, как живые. Впечатление того, что это живая плоть, держалось вопреки щербинам и выбоинам на них. Мысль о плоти почему-то снова вызвала у Айви воспоминания об отцовском плече и массаже. Ничего нет плохого в том, чтобы втирать мазь в плечо страдающего ревматизмом отца. Почему же она тогда всего сильнее ненавидела его, когда это делала? Должно быть, из-за этого запаха разогревшегося самца и из-за белой кашицы, проступающей между пальцами.
Не особенно удивившись, она осознала, что Кларк ведет ее за руку к южному подиуму. Чарльз, наверно, сильно отстал? Чем, в конце концов, можно помочь человеку с зубной болью – только зуб вырвать.
Кларк показывал на что-то в золотой дымке, за которой, согласно карте, лежало море. Айви удручало то, с чем ей вскоре предстояло справляться – ведь она, будучи молодой и гибкой, была также старой и высохшей. Улыбка на лице ощущалась как тик.
Но ее гид уже делился с ней своей тайной:
– Вон в том доме родился Пиранделло[26].
– Ох! – вырвалось у нее. – Какой это ужас. Кто-то дал мне почитать, в университете еще. – Сделав паузу, она вспомнила, что этим секретом они поделились еще в дороге. – Тогда я, конечно, на английском его читала, – она говорила не слишком связно, тик усиливался, – и вот только недавно попыталась на итальянском. Прочла «Правила игры» – так сказать.
– Так вы итальянский учите, – улыбнулся Кларк.
– Ну, лингвист из меня аховый.
Глаза у него карие, загадочные – может быть, католические?
«Где же Чарльз?» – собралась спросить Айви, но тень от выщербленной колонны преобразилась в Имелду.
– Хочу напомнить, – произнесла та с непривычными американскими флексиями, – что нам еще три храма смотреть и ехать обратно. – Очень сдержанно, не сказать апатично.
Три оставшихся храма оценила, вероятно, одна миссис Шеклок, хотя только мистер Шеклок признавался, что изнемог.
– Посадите меня под большим платаном, дайте кило инжиру и пару галлонов ледяной ледниковой воды. – Он ныл, как школьник на экскурсии – взрослым его не делал даже тяжелый золотой браслет на запястье.
