– Я не хочу быть их хозяином, но покормить-то их можно?
Она остановила качалку.
– И чем ты их кормить собираешься?
– Подсолнечными семечками. Они прямо в пакетиках продаются.
Она, точно глядя его глазами, увидела какаду, сидящего на дымовой трубе; второй кружил над ним, остальная стая летела навстречу ветру. Прекраснее всех были те, что сидели на ветках магнолии, сами похожие на белые хмельные цветы.
– Да, – вздохнула она, потершись щекой о его плечо. – Красиво было бы. Я бы тоже завела парочку.
Когда попривыкнут, можно будет ставить им музыку – меццо-сопрано, чтобы было похоже на ее голос.
Он встал.
– Только не моих, Базби.
Заново вспыхнувший гнев качнул ее кресло.
– Откуда ты взял это противное имя? Только мои родители его знали.
– Кто-то увидел в списке избирателей и сказал. Базби, так тебя звать. – Это прозвучало у него ласково, по ирландски, только нежность относилась не к ней, а к его попугаям.
– Очень мне надо сманивать чужих коки!
Он вскоре ушел. Может, он и Ей скажет – верней, напишет в блокноте, – что к диким какаду прикипел.
Надо было чем-то утешиться. Мисс Ле Корню вытрясла на ладонь таблетки из пузырька и потом не смогла заснуть.
Вокруг свистели белые, с желтыми каемками крылья, во рту назревал попугайский крик. Пришлось принять успокаивающее.
Олив Дейворен продолжала готовить для Него ужины и ставила тарелки в духовку. Когда он не приходил, она съедала сама немножко, без аппетита, а остальное выбрасывала – могла себе это позволить, в конце концов. И шла спать.
Сегодня она ждала дольше обычного, размышляя о какаду. Она выходила один раз посмотреть, а заодно и запереть дверь, и ей показалось, будто что-то шевелится под белым гибискусом. Точно не какаду, все птицы давно уже спят.
Она тоже легла – делать все равно было нечего, – и слышала, как Он протопал по коридору.
Она и забыла уже, какие у нее руки красивые. Или «тонкие»? Подумала про скрипку, погребенную под бельем на верхней полке облицованного под дуб гардероба, и заснула.
Проснулась она вся в поту. Большая морская раковина действительно лежит под деревом на лужайке, как ей и снилось, только дождевой воды в ней совсем на донышке. Надо будет утром помыть ее своими красивыми длинными пальцами, налить свежей воды. Птицам и пить надо, не только есть.
Олив заснула опять, зажав уголок подушки между плечом и щекой, как скрипку.
Семечки она видела и в «Вулворте», и в «Коуле». Надо только выбрать те, что получше.
Одна из птиц клевала ее чрево, которое Он отверг как пустую шелуху.
Пустая подушка резонировала просто кошмарно.
Она так быстро слетела вниз, что вполне могла забыть что-то, да и забыла. Вернулась, вставила зубы, начала сызнова.
Окруженная прозрачным утренним светом, она наполнила лейку. В раковину уже кто-то налил воды и даже помыл ее предварительно. Она блестела, как новые зубы.
Съев завтрак, который она тоже оставляла в духовке, Он уходил по делам – она слышала, что теперь он так выражается. Один из его приятелей по автобусным временам взял патент на консервный нож, и Мик теперь ходит по домам, продает эту «Чудесную Открывашку» – ей не говорили, насколько успешно. Это началось уже после того, как они завели блокнот, не может же она написать «Как твой бизнес продвигается, Мик?».
Ни на одной из своих работ он долго не задерживался. Говорил, что это война его таким сделала, но скорей всего считал себя выше заурядных, будничных дел. Или не хотел сидеть в четырех стенах. Когда папа взял его в «Дружеский заем», он всего несколько недель просидел за столом. Взялся было за садоводство, но сорняки дергать тоже не захотел. Ухаживать за полем для гольфа ему больше понравилось – и свежий воздух тебе, и простор. Там он продержался несколько лет и стал не такой дерганый – она слышала. «Весь секрет в глубоком дыхании», – прочла она как-то в блокноте, но решила, что это просто наблюдение, не предназначенное ей или кому-то еще.
Вот Он, идет по дорожке в своем деловом костюме, несет чемоданчик с товаром. Дышит глубоко, по плечам видно. Без шляпы (шляпу он только к Ней надевает). При виде его затылка можно и прослезиться, если не вспомнить вовремя шляпу, которой сейчас на нем нет.
Поэтому миссис Дейворен просто вытерла нос клинексом, который носила за декольте, а мистер Дейворен шел себе, поглядывая на дерево, под которое прилетали вчера какаду. Он перестал дышать глубоко, но какаду там сейчас не было, и Он проследовал дальше – все еще «статный ирландец», как говорит миссис Дулханти.
Как только калитка за ним закрылась, миссис Дейворен быстренько напудрилась и собралась в супермаркет. Не праздник ли сегодня? Она просто похолодела от этой мысли. Но день был рабочий. Она купила семян, и подсолнечника и смесь, купила керамическую мисочку и поспешила домой.
Кто-то уже поставил птицам семечки. В керамической плошке. Олив чуть не пнула ее со злости. Слезы брызнули из глаз, и она не стала доставать клинекс.
