Каллгира. Дорога праха полностью

— Найди Дакина. — Медленно, почти по слогам. — Зафери нужно изгнать.

Он нервно кивнул, опорная рука скользнула по влажной траве, и Ан повалился на спину. Отойти от монаха и помочь Казимира не могла. Ногой она упиралась врагу в затылок, чувствовала, что силы возвращаются к его телу. Вот-вот снова встанет.

— А… — прохрипел Ариан. — А если… Если он не один?

Каз прикусила щёку, огляделась. Да ни зафери я тут не увижу, монаха-то заметила, когда он перед самым носом пронёсся.

— Быстро бегаешь? — спросила Казимира.

— Шутишь?

Каз заметила разодранную штанину на левой ноге Ариана. Кожа странно блеснула. Не краснотой от крови, нет, белая, обычная… Да хер с ним, потом разберёмся.

— Нога цела? Он тебе ничего не сломал, не расцарапал? Тогда беги до лагеря, пока… — Монах под ступнёй Казимиры чуть не спихнул её с себя. — Беги, Ан! — рыкнула Каз.

На этот раз он вскочил, взбив облако пыли, земли и травы, и помчался.

Пока монах ещё не поднялся, Казимира ударила его мечом по шее, пытаясь отсечь голову. Лезвие застряло где-то в горле — порез от ножа уже затянулся. Каз отпрыгнула в сторону, чтобы рука одержимого не ухватила её за лодыжку. Меч резанул по предплечью монаха — снёс полруки, и сжимающаяся когтистая ладонь упала в траву. Одержимый поднялся, оскалился, порванный балахон сполз с плеч. Казимира старалась не смотреть в глаза мальчишке едва ли старше Дакина. Тоже хидонец, худенький и юркий. Но миловидное лицо, ещё не знавшее бритвы, было изуродовано клыками, мелкими рожками у волос, впалыми щеками. Зафери не стал убивать его, пошёл на охоту. Прости, малец. Тебе стоило лучше учиться.

Каз отсекла ему вторую руку, ступнёй пихнула монаха в живот. Он врезался в дерево позади, снова рванулся к ней, но напоролся на меч. С рыком Каз надавила на рукоять, хотела схватить врага за шею, но… лакх, протеза-то всё ещё нет! Монах наступал. Изо всех сил, скопленных от злости, досады, старых и новых обид, лбом Казимира врезала ему в нос. На секунду монах ослаб, и этого хватило. Лезвие воткнулось в дерево, пригвождая врага. Он тянул культи к Казимире, к оружию, но всё без толку. Каз отступила, поняла, что задыхается, что спазмы сжимают горло. Что-то коснулось её лопаток. Фух, всего лишь рукоять ножа, так и оставшегося в дереве.

Дыши. Дыши, ты справилась. Теперь осталось только ждать. Ан же не заблудится в панике?

Скоро раздались голоса и торопливые шаги, переходящие в бег. За время ожидания Казимира осела на землю, но теперь поднялась, прикрикнула, чтобы они не прошли мимо. Ариан появился первым. Глаза распахнуты в ужасе, рот хватал воздух, будто после долгого погружения под воду.

— Цела? — спросил он, стоя ещё слишком далеко, но Каз услышала его шёпот. Прибежали Дакин и Вегард. Сонные, всполошённые. — Где… — Взглядом Ариан нашёл пригвождённого к дереву монаха. Тот что-то рычал на хидонском языке, повторял одни и те же звуки, одни и те же слова, но Казимира не пыталась их разобрать.

— В порядке, — ответила Каз. — Дакин… — Сил хватило, только чтобы мотнуть головой в сторону одержимого монаха.

* * *

Дакин настоял, что «здесь должен закончить всё сам», так что Ариан, Вегард и Каз вернулись в лагерь. Никто не стал переспрашивать, что Дакин станет делать с телом. Когда-то Казимира слышала, будто у хидонцев есть какой-то сложный ритуал прощания с мёртвыми. На материке за трупами ухаживал Орден Пламенной Длани. В каждом городе, хоть столице, хоть крохотном захолустье был их храм. Сжигание трупа, погребение пепла, отпевание по законам веры, в которой жил человек — они занимались всем. Но хидонцев, верующих или в своих богов, или принявших Дэума, Пламенные Монахи никогда не забирали.

— Как, блять, это возможно? — Ариан, к которому уже вернулись и голос, и живость, горячо махнул рукой в сторону.

— Дакин сказал, здесь Чёрный Храм поблизости, — ответила Казимира, вытирая чёрную жижу со своего меча. Она трижды предложила Дакину остаться, помочь. Вдруг появится другой одержимый, вдруг этот нападёт снова. Дакин отказался. А в третий раз ещё и запретил.

— Когда он это сказал? — спросил Вегард, сидевший по другую сторону костра. Они разожгли его, не боясь, что привлекут ещё чьё-то внимание. В полной темноте это место становилось только кошмарнее.

Голоса птиц возвращались, ветер снова шумел высоко в кронах, но это больше не внушало доверия. Всё казалось, что кто-то заглядывает через плечо и дышит над ухом.

— Когда я не могла уснуть из-за их песнопений. Никто ничего не слышал? — Она поочерёдно посмотрела на свиту Валлета. Все трое, включая Клаудию, стоявшую со стеклянными глазами, замотали головами. Советница стояла, потому что усидеть на месте не могла. Будто какой-то сломанный механизм заставлял заводную куклу выпрямлять гордую спину и поворачивать голову на каждый шорох.