Схватив несколько темно-алых томов, мужчина сложил их на одноногом круглом столике и легким движением холеных пальцев притянул к себе кресло с высокой спинкой. Зашелестели ветхие страницы, Павший принялся нашептывать и бубнить себе под нос слова на языке дроу – диалекте светлоэльфийского языка, более грубом и зычном, совершенно не ласкающим слух. Морщинка прочертила тонкую полоску на высоком лбу, посверкивающим капельками испарины. Дышать ему было трудно, а на плаще вновь начали проступать алые отпечатки-отражения полученных в бою ран. Мерно тикали напольные часы, с ними переплетался шепот Аэлирна, шорох страниц, далекий отзвук капающей воды, приглушенные, почти призрачные крики боли и мольбы о помощи. Равномерные, едва не автоматические, они лишь усугубляли и так давящую на психику тишину, точно китайская пытка. Приложив ладонь к губам, Аэлирн глухо закашлял, закрыл глаза, слезящиеся от испарений серебра, от пыли, что слетала в его сторону со страниц книги. Но безумец упорствовал. Крик стал громче, мужчина дернулся и поднял голову, повел ладонью, и двери библиотеки и архива в одном с мерзким скрипом захлопнулись. Если бы не глубокая ночь, смотрящая в окна замка черными глазами, здесь бы уже была дюжина Темных, готовых защищать свои тайны до последнего вздоха. Даже если они ничего о них не знали. Еще сто двадцать долгих щелчков секундной стрелки, восемьдесят разбившихся капель воды и столько же криков, и Аэлирн вновь уткнулся взглядом в витиеватые строки, провожая их пальцами, взглядом и едва слышным шепотом, шевелением бледных губ. С каждым щелчком, каждой каплей, мольбой о прощении, перелистнутой страницей, приближался рассвет, а Павший слабел и то и дело потряхивал головой, отгоняя что-то прочь. Возможно, кого-то, кто пытался ему сопротивляться, загнать обратно вглубь сознания и тела, чтобы перестал делать свои «темные делишки». Одна книга отлетела прочь, Аэлирн принялся за другую, то и дело тяжко кашляя, хмурясь. Несколько раз он явно был на грани того, что бы вывернуться наизнанку. Первые лучи солнца пробрались в пыльные окна, поцеловали пол, стеллажи и только тогда, когда коснулись босых ступней Аэлирна, он дрогнул, встрепенулся, отложил книгу и, неловко ступая, направился прочь из башни, глухо кашляя в рукав плаща.
Темнота окутывала нас медленно, назло рассветным лучам, назло солнцу и всем суткам. Как окутывал глубокий, до боли знакомый голос.
– Ты прекрасна, моя госпожа. Ты себе даже не представляешь, насколько. В тебе кроется то, что никому из нас не понять и не осмыслить, не подчинить себе, – ядовито и сладко говорил мужчина, так интимно-близко, что судорогой сводило скулы. – Твоя непокорная и великая душа, такая необъятная и гордая, что даже король может позавидовать.
– Перестань ты. Мы, оборотни и Светлые в целом, не терпим гордыню и непокорность, не служим себе. Наша цель – мир наших народов, спокойствие и процветание. Вам, Темным и жадным до власти, этого не понять. Но я лелею надежду, что когда-нибудь мы вновь будем вместе, как говорил великий Куарт.
– Куарт стар и ничего более не смыслит в истинном мире, моя дорогая. Вот увидишь, даже он склонится перед нашими с тобой детьми и их потомками – не будет никого прекраснее и сильнее. Представь себе смешение наших династий, моей чистой крови и твоей прекрасной души. Я клянусь тебе в вечной верности и защите – даже там, за пределами жизни, за пределами нашего сознания, я буду хранить тебя, моя любовь.
– И я люблю тебя, Кристофер.
Сквозь мрак просачивались очертания дверей, коридоров, мрачных тяжелых арок и переплетений паутин. Аэлирн подрагивал от ярости, прислонившись взмокшим лбом к стене. Приоткрытая дверь очерчивалась золотистой, нежной пляской свечей, из комнаты доносились тихие голоса.
– Ты ничего не понимаешь, старик. Думаешь, я не знаю о ней ничего? О, нет, это ты даже не подозреваешь, какую силу и мощь нам принесет этот брак! Только подумай – война, и твой наследник берет в жены светлую оборотниху. Они не посмеют на нас напасть после этого и сложат оружие. Месяц, другой, и мы будем готовы для новой атаки. Помнишь, что она сотворила? Помнишь, как забрала жизни сотни лучших воинов твоей армии? Знаешь, в чем ее секрет?
– Не говори мне об этом, сын мой. Не произноси вслух это мерзкое слово – навлечешь проклятье на весь наш благородный род, – ответил второй мужчина слабым, тихим голосом. – Вот увидишь, Кристофер – добром это не кончится, а эта война и так ослабила нас до позорного состояния, да еще и моя болезнь…
– Ты хочешь до конца жизни пресмыкаться перед этими сопляками, старый идиот?! Хочешь окончить свою жизнь без лучших кровавых вин и дровских женщин? Собираешься отдавать наших молодых, сильных вампиров этим ублюдкам, чтобы они бесконечно плодились и портили нашу чистую кровь? Если так, я оторву тебе голову прямо сейчас.
