– Эй, ты как? Жива? – поблизости брезжит едва уловимый огонек свечи и вместе с тем надежды – удержаться за грань и не свалиться в пропасть окончательно. Душу грызло отчаяние, каких прежде я не испытывал и не знал даже близко.
– Где я? – доносится до моего сознания дрожащий и слабый голос Аэлирна. – Что со мной?
Слова прервались тяжелым, хриплым кашлем, подернутым пеленой боли – горячей, сжигающей и пропитывающей изнутри. Словно касание дождя – ладонь на лбу. Мозолистая, холодная. В волосы зарываются пальцы, цепляют их кольцами, а одно так нестерпимо обжигает, что хоть дерись. Спутанные извинения, и облегчение, рука помощи и поддержки исчезает, перестает отгонять жар, но вместо того на лицо опускается прохладная тряпица, пахнущая чем-то сладким и терпким, точно выстиранная в старом вине. Несколько капель скользят к самым губам, скатываются в пересохший рот. В самом деле – вино.
– Ты так сражалась, едва правый фланг в одиночку не разорвала. В чем дело? Опять раны болят? – голос низкий, глубокий, точно жидкий бархат, ласкает слух и доставляет нестерпимое удовольствие своим незримым обаянием.
– Как я здесь оказалась? Помню, что дроу меня исполосовала и свалила в яму, а теперь… совершенно другая боль. Кто вы?
– Тише, не части, валькирия, – почти смеется мужчина. – Не знаю уж, что там с тобой сделала эльфийка, но ты прорвала кольцо, которое мы сжали вокруг Аяра, изничтожила добрую сотню самых крепких воинов, и не останавливалась до тех пор, как тебя истыкали стрелами. Сейчас… ты в Лар-Карвен.
– Что? В замке Темных?!
– Да, по ту сторону реки Нира.
– А ну отпусти меня, мерзавец, я тебе сейчас яйца оторву! А-ау!..
Тяжелое, сиплое дыхание и болезненные стоны – наверняка открылись раны, а мужчина вновь принимается отирать лицо холодной тряпицей, смоченной старинным вином. Тьма все не отступает, теснее стискивает сознание и горло, хрипами дерет слух и пустотой унимает жар от боли.
Аэлирн ступает по лестнице неуверенно и почти что робко – оглядывается по сторонам, то и дело замирает в отсветах пламени множества свечей. Свет не достает до потолка, не видно конца винтовой лестницы – она все стремится и стремится ввысь, не зная границ и неба. И Павший шел по ней, почти не дыша и вытягиваясь в напряженную струнку. Наконец, бесконечный подъем закончился, и мужчина замер у высоких дверей, так и искрящейся в неверном пламени – пропитана серебром, от нее несет кровью и огнем, но хуже всего этот тяжкий, едкий запах почти что жидкого железа, испарившегося и пропитавшего собой весь воздух. Судорожно захрипев, Аэлирн прижал к лицу широкий рукав собственного плаща, вторым неуверенно и быстро толкнул двери, скрылся в темном помещении. Глаза его лихорадочно блестели, отражая ярость и страх, абсолютное безумие и непонимание происходящего. Медленно закружились посреди помещения, поднимаясь к потолку, мелкие пульсары, освещая его и отгоняя неестественный мрак. Точно ожившие чудища из теней выдвигались книжный шкафы, стеллажи, заполненные книгами и свернутыми пергаментами-свитками. Пальцы Павшего, дрожа будто от лихорадки, заскользили по корешкам книг, печатям свитков, взгляд его зашуршал по полкам, выискивая что-то. Наконец, мужчина потрясенно замер, только кончиками пальцев касаясь гравировки на ребре полки.
– 387 год шестой династии Мерт? – тихо прошептал он одними губами и покачнулся, но тут же с пугающей ясностью разума впился взглядом в талмуды. – Так вот, что.
