– Глупости говоришь и пытаешься играть с огнем. Я все еще твой отец и император. Павший никогда не подчинится тебе только из-за того, что ты заключил брак с его сосудом. Эти твари себе на уме – убьют и не заметят. Особенно этот. Аэлирн Белого ветра, развороши упырь его могилу, знает все вампирские тайны, умен так, как и тебе не снилось. Он старый эльф, хитрый, озлобленный, вернувшийся с того света ради одной мести. Он собственными руками уничтожил клан моего брата, Эмиэля Омбрэ, выпил его кровь. Он и до того был сущим дьяволом, а после так и вовсе с катушек съехал. И никто не говорил, что твоя любезная еще не померла его стараниями, а он – не просек, в чем твоя задумка.
– К черту тактику и стратегию, отец. Я желаю эту мощь и заполучу любыми силами, слышишь? Есть множество книг, описывающих ритуал извлечения Павшего. Сперва я женюсь на ней, получу наследников, а затем – рассеку ей горло эльфийской Саиль. Мне нужна сила Павшего, ясно тебе?!
– Что ж, поступай, как знаешь. Но твою смерть я оплакивать не буду.
Павший отпрянул от стены и бесшумней кота ринулся прочь по коридорам, будто за ним гналась стая адских псов. Но лишь мгла окутывала его со всех сторон, пока он не замер у высоких, изящных дверей, оплетенных шипастыми стеблями роз.
– Ты ведь будешь моей женой? Будешь? – сквозь мрак доносится до меня уже такой знакомый и ненавистный голос, который так и хотелось прервать, выдрать трахею, перегрызть глотку, отрубить голову, лишь бы это существо не смело сказать и слова больше своими гнилыми устами. – Я всё для тебя сделаю, милая. Проси о чём хочешь, и я сверну горы – только скажи мне.
– Не говори чепухи, Кристофер, – смущение и радость сквозят в дрожащем голосе, тоже до дрожи знакомом, но я никак не мог вспомнить, кому же он принадлежит, – ты же знаешь, что я счастлива только от того, что ты рядом со мной, как сейчас, как был всё это время. Но сейчас война, сейчас не до таких вещей, хоть я и люблю тебя до безумия.
– Война – самое то время, чтобы выйти замуж, жениться, потому что никто не гарантирует того, что ты переживёшь этот ад, что ты сможешь потом кого-то полюбить и принять к себе так близко, как никого другого, ближе друзей, ближе тех, кто защищал твою спину во время кровопролитных боёв. И я прошу тебя сейчас, на коленях, позволь до конца моих дней оберегать тебя, быть отцом твоих детей и тем, кто будет любить тебя, как никого другого.
Павший метался, пытался вырваться и сказать своё слово, но разве убедишь влюблённую женщину, разве можно прояснить её затуманенный взгляд, когда она смотрит на мужчину, спасшего её жизнь, оберегавшего от других мужчин, имеющих не самые благородные (и совершенно ничем не прикрытые!) намерения? И тихое согласие обожгло даже моё сознание нестерпимой болью, пониманием того, что с этого момента «началось». Что именно с этого момента моя судьба была предрешена другими существами, руководствуясь совершенно разными вещами. Один хотел заполучить того, кто сейчас приоткрывал мне тайны прошлого, а второй мечтал о семье и любви. И я медленно начинал понимать, что, возможно, ни у того, ни у другого ничего не получилось, хотя бы потому, что Аэлирн рядом со мной, а я сам есть. Возможно, я именно тот ребёнок, о котором говорил принц Тёмных, именно тот, перед которым должен склониться Куарт? Нет, нет, пусть всё вернётся на круги своя, не хочу больше видеть это, слышать, ощущать! Но Аэлирн меня не слушал или делал вид, что не слышал, продолжал вливать в моё сознание яд своих воспоминаний.
