– Я расстроен, мой дорогой, – почти нежно прошептал Аэлирн, поворачиваясь к возлюбленному, что корчился на полу в объятиях пламени, которое плясало в его крови, не трогая тело. – Ты стал столь слаб и беззащитен, что мне даже совестно. Любовь женщин размягчает, расслабляет. Посмотри, что она сделала с тобой, некогда сильным и прекрасным воином – ты стал похож на старика из людских миров. Ещё чуть-чуть и рассыпешься прахом, моя любовь. Твоя дочь красива и сильна, пусть ещё и не доросла до первого совершеннолетия, но уже крутит тобой, как хочет. Что с тобой, Дерек? Я запомнил тебя в последние мгновения истинным эльфийским рыцарем, а ты весьма жалок. Жаль, что ты меня так и не послушал.
– Аэлирн, перестань, – голос, едва не заставивший меня зарычать и броситься в атаку, раздался неожиданно. Ни я, ни Павший не заметили, как его обладатель оказался так близко к нам, почти что вплотную. – Оставь в покое Дерека.
– Тебя я вовсе не хочу слушать, мужчина, желающий воспользоваться любовью к женщине, чтобы получить силу и власть! – рявкнул, разворачиваясь, бывший эльф. Вампирская суть, кровавые отблески в глазах, проступали лишь более явно, заостряя черты его благородного лица. – Подойди сюда. Немедленно.
И Кристофер подошёл. Он был таким же, каким его впервые увидел я – похожий на короля, сошедшего с картин, с презрением и насмешкой, затаившимися в тёмных глазах. Но только в этот раз он не напоминал богача с сигарой в руках; он был воителем, не собирающимся терпеть поражение или что-то ещё, готовым в любое мгновение нанести смертельный удар. Но за собственным величием он не разглядел истинной сущности Аэлирна, его глубинной злости, раскалённой до бела ярости, наполненной жаждой убийства и мести. Возможно, не будь мой отец хорошим воином, он бы обязательно погиб в этом столкновении, не выдержал напора Павшего. Возможно, не отрезви его резкий удар, рассёкший его грудь, он бы так и не выбрался из пучины неумолимо настигающего его пламени.
И всё же Кристофер учуял опасность, едва ли не нутром. После первого удара Аэлирн не смог нанести ему более ни одного. И пусть утекающая кровь быстро лишала Тёмного сил, он уклонялся от атак ослепленного яростью Павшего с неописуемой грацией. Оно и понятно – от злости Аэлирн действовал неуклюже и предсказуемо, точно медведь, ослабевший за долгие месяцы спячки. Победа, к величайшему сожалению, осталась за моим отцом. Павший, вместе со своим хрупким драгоценным сосудом, оказались пленены.
Я не мог толком понять – тьма это разума моего хранителя, его хозяина или холодного, сырого подземелья, в котором они оказались, но понимал, что и сам начинаю медленно замерзать. Пытки не отличались разнообразием – всё это я уже испробовал на собственной шкуре. И двимеритовые оковы, и лицо любимого человека, истязающего плетью и калёным железом, и жестокие слова, пробирающиеся в самые глубины души, сокрытые даже от её обладателя. Мне было больно это видеть, однако мой Аэлирн почти потерпел поражение, хоть и принимал его с холодной несломимой гордостью в слезящихся от боли глазах. Даже распростёртый на широком камне, с пробитыми серебряными кинжалами ладонями, он держал голову высоко поднятой. Кем бы ни была женщина, приютившая его в своём теле, он её трепетно берёг, принимая всю боль на себя, не позволяя услышать тех слов, что произносил её возлюбленный.
Отец не видел никаких границ своей жестокости, считал, видимо, что подобными пытками заставит Павшего сбежать. Тьма клубилась вокруг липкими, густыми комками; вдоль стен пещеры, точно её части, истуканами стояли Светлые и Тёмные – вперемешку. Молчали. Не вступались. Не останавливали. С жестокостью и ненавистью глядели на почти безвольное тело, мелко вздрагивающее от ударов и слов.
– Заканчивай с этим, Кристофер, – раздался тихий голос.
Ослеплённый своим бешенством, упивающийся властью над Павшим, наследный принц Тёмных даже забыл о лицемерии перед теми, кому говорил о своей безграничной любви к женщине, о том, что брак положит конец бесконечным распрям между расами, о том, что теперь настал конец кровопролитиям. Рявкнул что-то, выхватил из рук притихших эльфов аспидно-чёрную, тонкую саблю, мрачно поблескивающую изогнутой рукоятью. Затихли тени, дыхание, а сумасшедший блеск в глазах Кристофера стал лишь ярче, заметней, но никто не кинулся останавливать его руку. Острое лезвие слилось с тенями, будто по маслу скользнуло по бледной, тугой коже на шее. Аэлирн не всхлипнул, не закричал, не захрипел – до последнего мгновения глядел в лицо палача, пусть кровь его и пошла ртом, потекла по тонкой шее. Взгляд сапфировых глаз мутнел, заволакивался тоской и холодным желанием, намерением – вернуться и закончить эту партию честно, как полагается.
