Надо сказать, этот моральный урод даже не потрудился создать видимость того, что ему нужны какие-то доспехи или оружие, хоть я и знал, что под плащом его на поясе скрываются два изогнутых отравленных кинжала. Конечно, всё хорошо, и в силы своего прелестного ангела я верил, но даже меня смущала этакая бестактность, что уж говорить о вояках, которые начинали недоумённо на него поглядывать. И, как и прежде, в седле он держался на зависть хорошо. Рядом с ним мрачной тенью, закутанный в плащ, с капюшоном, надвинутым на глаза, на своей лошади восседал Виктор. И присутствие рядом со мной этих двоих означало, что можно выдвигаться. Затихал гул, пока я позволял своему коню везти меня через расступающуюся толпу вперёд, к южным воротам города, воистину прекрасным и столь же мрачным — именно через них всегда выходили армии, именно через них возвращались обратно, если вообще возвращались. Перед нами ворота медленно распахнули, герольды протрубили сигнал к выступлению, снова поднялся страшный гул, где-то слышался горький плач, и я был счастлив, что уже не вижу того, что происходит в городе, не вижу слёз или радости, что всё это осталось позади. Это не стало концом — гул становился ритмичным, равномерным, напевным, и ветер подхватывал грозный мотив, разносил его по округе и начинал кружиться с ним в легкомысленном танце. Так я впервые услышал боевую прощальную песню с родным городом. Эльфийские слова, сложные, напевные и немного рокочущие, были длинны, но оттого не теряли свою колдовскую красоту. Тысячи голосов сплетались в один, звонкий и уверенный, и он нёсся к солнцу, к небесам, повествуя о героизме воинов, об их уверенности и желании защитить свой родной дом, свои прелестные леса и реки. В груди у меня защемило, дыхание перехватило, и я всё малодушно ждал, когда же этот боевой гимн наконец перестанет терзать мою душу, а он всё не кончался и не кончался. В какой-то миг будто случилось прозрение, я поднял голову, солнце ослепило меня, и в этом ярком свете увидел я одинокую тёмную фигуру, окутанную лёгкой дымкой тумана и змеями-радугами. Фигура раскинула руки и растаяла, как ни бывало, а вместе с тем дошло до меня, что песня затихает, последние её слова печально подхватывают за стенами города. Как только до меня донёсся сигнал о том, что армии покинули Беатор, я пустил коня лёгкой рысью, хотя и не понимал, что же будут делать пешие, как собираются нас догонять.
- Об этом не переживай, любовь моя, - отозвался на мои мысли Аэлирн, который выглядел до неприличия радостным и лёгким. - Это оборотни. Как только мы перейдём на галоп, они перевоплотятся.
- А лошади как же на это отреагируют?
- Именно поэтому наши шерстяные собратья будут позади, будут подгонять.
- Хорошая стратегия. Надеюсь, никто из-за неё не пострадает.
- Это война, милый. На войне все пострадают всласть.
Вскоре же в самом деле началась бешеная скачка, которая не оставляла место мыслям и чему либо другому, только желание удержаться в седле, что у меня получалось с каждым часом всё лучше и лучше. Мы не делали остановок до самого захода, и лишь когда солнце на половину скрылось за уже такими далёкими пиками гор, я позволил сделать короткий привал. Радости становилось всё меньше, ещё меньше слышались разговоры, и я, пока ходил меж своими подданными, сокрытый ради безопасности плащом, всё это чувствовал. Запах страха витал вокруг, подгоняемый ветрами долин. За день мы пересекли несколько рек, но далёкая полоса лесов всё ещё казалась слишком крохотной, сливалась с горизонтом, и на душе оттого было тоскливо, сердце сжималось, а для усталости не оставалось места. Тем более, что на этом привале меня настигли алхимики и не преминули напоить эликсирами, поддерживая моё состояние. Не разводили костров, не собирались есть, а просто переводили дух, чтобы в ночи двинуться дальше. По расчётам советников мы должны были добраться до Лесов Восхода за четыре дня, если бы прерывались на ночи, однако всем было понятно, что, чем больше мы отдыхаем, тем больше времени даём Тёмным, тем больше времени теряем сами. К собственному удивлению среди воинов я видел и женщин, и становилось от этого тоскливо и противно. Не потому что я считал женщин слабыми, а потому что считал, что не стоит подвергать их такому риску, хоть и понимал, что порой женщина может дать фору любому мужчине. Как только лошади перестали тяжко дышать, как и оборотни, как только напились водой после положенного часового перерыва, я отдал приказ выдвигаться дальше. Не было ни единого возражения, не слышались тяжкие вздохи, зато раздавалось одобрительное хмыканье и виделись тут и там усмешки. Всем хотелось добраться до Тёмных, все жаждали защитить тех, кто остался позади, в городах и мелких замках, в Беаторе.
