- Что ж, по крайней мере, мы знаем, что он собрался делать, - задумчиво произнёс Валенсио, выбираясь из тени помоста и стаскивая с головы капюшон. Одежда его напоминала тряпки, лицо было запачкано грязью и сажей так, что узнать прежнего лощёного Советника было невозможно. Лаирендил, впрочем, пребывал в том же состоянии. На что только не пойдёшь, чтобы увериться в собственной безопасности и узнать планы врага. И у них это получилось.
А когда он в последний бой уходил,
Я понял, что он не вернется назад.
Он сказал, что за все отомстит один.
Я не мог ему посмотреть в глаза.
========== Regele a revenit! ==========
Ты спишь и видишь меня во сне,
Я для тебя лишь тень на стене,
Сколь неразумно тебе и мне
Не верить в силу дорог.
Когда я умер, ты был так рад,
Ты думал - я не вернусь назад,
Но я пробрался однажды в щель между строк,
Я взломал этот мир, как ржавый замок.
Я никогда не любил ворожить,
Но иначе не мог.
Я никогда не любил ворожить,
Но иначе не мог.
Мужчина медленно приоткрыл глаза и тут же закрыл их вновь, плотно зажмурился, тяжко, хрипло дыша, но пытаясь не выдавать этого. На его лице выступила испарина, от холодного пота тонкое одеяло липло к крепкому, но сейчас дрожащему будто от страха телу. Судорожно сглотнув, он вновь бросил короткий взгляд на стену перед кроватью и тут же отвёл, пытаясь усмирить своё чёрное сердце. Прежде ему не стоило большого труда остановить его, успокоить, но теперь оно не слушалось, колотилось в самом горле, не давая воздуху проходить в лёгкие. То ли всхлип, то ли приглушённое рычание сорвалось с его губ, и он натянул одеяло на глаза, но продолжал чувствовать на себе чужой взгляд. Обвиняющий, насмешливый, ехидный. Он пронзал насквозь, именно он заставлял сердце так бешено стучать в груди, точно вытягивая его наружу, пробивая грудную клетку. «Гельд, за что? Только две минуты прошло из этих бесконечных часов ночи, - проскользнуло в его мыслях, и он заставил себя сдёрнуть одеяло. – Уходи, уходи. Прошу тебя, оставь меня в покое!» Тёмные волосы вампира взмокли, липли к лицу, но у него не хватало сил убрать их в сторону. Тихо зашелестели шторы, дрогнули под сквозняком, заскрипело, мучительно медленно открываясь, окно, и блеклый свет луны просочился в мрачную, затхлую комнату. Здесь стало нечем дышать – так казалось пригвождённому к кровати мужчине. Мелькнула тень, вторая, вырастая, словно из воздуха – ведь он сам приказал срубить все деревья рядом со своим окном, и неоткуда было взяться этим двум, что внушали ему ужас. Они приобретали форму, кажется, даже становились плотнее, надвигались на мужчину. Пусть медленно, неторопливо, мучая, но приближались к нему, лучась изнутри первородной тьмой. Он знал, что дальше Тени откроют глаза – одни ярко-зелёные, нестерпимые изумруды, а вторые – алые, будто вся кровь, что он когда-то выпил, собралась в эти два уголька. И глаза распахнулись, вонзаясь взглядами в мужчину подобно острейшим из кинжалов, что по толщине – не больше волоса, но столь смертоносны, столь опасны. Секунда казалась вечностью, которую нельзя прервать, в которой нельзя проснуться и глотнуть свежего воздуха, напиться горячей кровью. Вампир знал – не утолит его жажду так, как это было прежде, будто кто-то питался его энергией. Но он уже множество раз проверял себя, созывал лучших лекарей и магов, медиумов. И все разводили руками, пожимали плечами, говоря, что он полностью здоров, что ни один дух не посмел привязаться к его бессмертной душе. Пусть это кончится, пусть кто-нибудь ударит его по щеке, пусть кто-нибудь не даст этим тварям накинуться на него и разорвать на кусочки, как в прошлые разы. На тысячи и тысячи мелких кусков. Но они будут драть медленно, будто украшая его, нанося узор на его ослабевшее тело, а он не сможет даже закричать, ахнуть, всхлипнуть, будет лишь смотреть и дышать через раз, пропуская через себя все муки ада.
