Кажется, он может видеть их улыбки, столь одинаковые, будто одно существо разделилось на двоих, абсолютно идентичных. Но мужчина понимал, что такого быть не может. Стоит разделить близнецов, которые могли бы стать копией друг друга, поселить их в разные семьи, среды, и они не узнают в родной крови родство, не увидят его. И он не видел, не чувствовал, и даже ликовал порой, но теперь его сжирал изнутри первородный ужас, холодил кровь, и ледяной пот не переставал катиться по бледной коже. О, время, сколь ты безжалостно, как любишь издеваться и шутить свои злые, беспощадные шутки, не давая насладиться счастьем и давая утонуть в горе, в боли и несчастьях. Кто обидел тебя когда-то, кто обманул, раз ты так ненавидишь живых существ, которые рано или поздно умирают – в постели ли своей от старости или под расчётливым ударом клинка, под копытами внезапно взбесившейся лошади? Мужчина чувствовал на себе эту ненависть, чувствовал, как каждая секунда отдаётся в его теле ударом колокола, звук которых он всегда так ненавидел, как и песни прекрасных эльфов. Ни тот, ни другой звук теперь не тревожил тишину некогда прекрасного замка. Он будто погрузился в болото, в зловонную трясину, и ничто не могло спасти теперь прежде воздушный, сотканный из тончайших нитей драгоценных камней, металлов и облаков дворец. Теперь, кажется, редко выглядывало солнце, редко бросало свой печальный, тусклый взор на земли, что когда-то были полны счастья и веселья. Оно погубило их, оно подписало им смертный приговор – их безалаберность, безответственность и праздная наивность.
Уже по давно известной траектории острые когти Теней вонзились в его грудь, начали скользить ниже, оставляя алые, тонкие полосы, ровные и точные, будто под кистью искусного мастера. Тысячи мельчайших осколков теперь дрожали в его крови, разрывая, исполосовывая, а он лишь глядел на мягкие улыбки, в жестокие, полные жажды крови глаза. Они отступили, и мужчина, с трудом переводя дыхание, приподнял голову. Исчезла, растворившись, комната, и вампир с ужасом глядел на то, как распахиваются ворота в тронный зал, и входит Он. Ненавистный. Надменно улыбающийся, гордый, и невыносимо прекрасный. Его благодать жжёт глаза, заставляет кричать, и вампир кричит, впиваясь когтями в лицо, не в силах перенести этот жгучий свет, каких не было ни в одном из миров.
- Джинджер, дорогой, опять? – нежный голос заставил вздрогнуть, и мужчина распахнул глаза, обнаруживая себя в знакомой кровати, измятой, мокрой от его холодной испарины.
Не в силах сказать и слово, он медленно повернулся на бок, глядя на возлюбленную, через силу полюбившуюся дроу. Камилла глядела на него сквозь сонную пелену, застилающую её алые глаза. О, нет, это уже не алые глаза. Джинджер знал теперь, что значит настоящий алый цвет, как он терзает и какие муки может принести. Нет, она мягче и нежнее. Вампир приподнялся на локтях и заставил себя улыбнуться, хоть и понимал подспудно, что улыбка вышла вымученной и немного даже дежурной:
- Да, снова. Всё уже в порядке, любимая, спи.
- Спи? Шутишь что ли? Ты так вопил, что наверняка всех мёртвых разбудил в округе, - проворчала девушка, потирая глаза костяшками пальцев, точно ребёнок.
- Прости, - Мерт тихо фыркнул и коснулся губами её высокого, гладкого лба. Её слова, сказанные в шутку, заставили волосы на затылке зашевелиться от ужаса. Нет, пусть лежат там, где лежат. Не хватало ещё, чтобы все эти полуразложившиеся тела поднялись и пошли мстить ему за прерванный сон. Он бы и сам лёг рядом с ними, но сейчас не время. Сейчас, когда всё тихо и спокойно, когда рядом лежит женщина, которую он готов носить на руках, он будет жить, даже если тень из прошлого желает ему смерти. В конце концов, это всего лишь тень. – Я всё ещё не могу простить себя за то, что произошло.
- О, Джи, - простонала эльфийка, тяжко садясь в кровати и обнимая мужа за шею, утыкая в свою пышную грудь носом, - уже семь лет прошло, почти восемь, а ты всё ещё думаешь об этом? Перестань, прошу тебя. Всё же хорошо, не так ли? Светлые сидят почти что тихо, весь мир у твоих ног, а…
- А? – Вампир дёрнулся, поднял обеспокоенный взгляд на девушку и накрыл ладонями её высокий живот, напряжённо прислушиваясь к ощущениям. – Опять плохо? Позвать лекаря?
- Успокойся, всё хорошо. Просто я немного волнуюсь.
