-- Не надо отчаяваться, Марія! -- сказалъ твердымъ голосомъ мичманъ, ходивши между тѣмъ, съ глубокою думою на лицѣ, большими шагами по комнатѣ. -- Неужели -- прибавилъ онъ, болѣе разсуждая самъ съ собою, нежели продолжая разговоръ -- неужели изверги, мошенники и клеветники могутъ оставаться безъ наказанія въ благоустроенномъ государствѣ? Нѣтъ, этого быть не можетъ! Я обнаружу, и раскрою всѣ ихъ козни; я опишу всѣ ихъ мошенничества и злоупотребленія! Если до сихъ поръ всѣ доносы на нихъ оставались безъ вниманія, то я надѣюсь, что мое донесеніе будетъ, по крайней мѣрѣ, уважено. При Намѣстникѣ служитъ мой другъ, съ которымъ мы вмѣстѣ выросли, которому совершенно извѣстны мои чувствованія, мои правила..."
"Конечно, Викторъ Ивановичъ -- прервалъ протопопъ -- вы не худо сдѣлаете, если будете просить его за васъ заступиться: одного донесенія не достаточно. Много ихъ было послано отсюда, да всѣ получили одинъ конецъ: сюда же и пришлютъ, а тутъ ужъ бѣдный доносчикъ и мѣста не найдетъ, куда головы преклонить. Всѣ отъ него, словно отъ чумы, бѣгаютъ, такъ, что квартиры не дастъ никто...."
-- Ахъ! если бы все это знала Государыня! -- воскликнулъ мичманъ.
"Ужъ, конечно, какъ-бы она все это знала, наша матушка: то не то бы и было!"
-- Она узнаетъ объ этомъ! -- говорилъ мичманъ съ жаромъ; -- непремѣнно узнаетъ!..
"И я не осуждаю намѣренія твоего, Викторъ Ивановичъ: ибо грѣхъ противиться власти, но нѣтъ грѣха увѣдомлять отца или мать о страданіяхъ, причиняемыхъ дѣтямъ ихъ наемниками!"
-- Но не лучше ли прежде -- сказала Марія -- идти мнѣ и просить мою благодѣтельницу, чтобы она защитила васъ? Она, вѣрно, тронется моею горестію и слезами....
"Дитя мое! -- отвѣчалъ протопопъ -- ты судишь о другихъ по себѣ. Ольга Павловна, конечно, не откажется принять въ насъ искренняго участія; но если начальникъ самъ хочетъ устроить намъ гибель, по клеветѣ фельдшера: то тутъ ужъ ни чья защита не дѣйствительна, и только можно будетъ ожидать одного, что онъ строже станетъ обыскивать Саламатова, опасаясь со стороны нашей доноса."
-- Такъ, по крайней мѣрѣ, позвольте мнѣ, дѣдушка, пойти и просить за Аркадія Петровича, чтобы хотя сколько нибудь облегчили его участь..
"Это дѣло другое! Поди моя милая! и да поможетъ тебѣ Господь въ твоихъ добрыхъ намѣреніяхъ."
Послѣ сего протопопъ, оставшись одинъ, взялъ бумагу и перо, и сѣвъ подлѣ стола, готовъ уже былъ писать; но потомъ вдругъ остановился, и подперши голову рукою, погрузился въ задумчивость, продолжавшуюся нѣсколько минутъ.
"Нѣтъ,-- сказалъ онъ,-- теперь дѣло иное! Тогда я, описывая происходящее здѣсь зло, исполнялъ обязанностъ христіанина: защищалъ другихъ, а теперь...."
-- Здравія и долгоденствія вашему высокоблагословенію! -- сказалъ вошедшій въ сію минуту дьячекъ. -- Благословите отче!
"Богъ тебя благословятъ, сынъ заблудшій!"
-- Отъ чего же заблудшій, отецъ Петръ?-- отвѣчалъ дьячекъ, стараясь придать разговору видъ шутки. -- Я шелъ, кажется, къ вамъ по прямому пути. Сказали мнѣ, что у васъ въ домѣ что-то неспокойно, такъ я пошелъ попровѣдать.
"Спасибо за усердіе, Степанычъ. Но, чай, ты можешь понять, что и сказалъ не въ томъ смыслѣ. Признаюсь тебѣ, Степанычъ, сколько я не вижу и не слышу, а проку въ тебѣ не много. Мнѣ только говорить тебѣ не хочется: Ты самъ знаешь дѣла свои!"
-- Какія же дѣла, отецъ Петръ? -- спросилъ нѣсколько смутившійся дьячекъ. -- Я никакихъ не знаю; напротивъ, я пришелъ еще просить васъ....
"О чемъ изволишь?"
-- Да вѣдь не безызвѣстно вамъ, святый отецъ, что скоро наступитъ срокъ моему здѣсь пребыванію, а вѣдь почта еще будетъ отправляться нескоро: такъ не льзя ли докончить изліяніе на меня вашихъ благодѣяній, и соблаговолить послать на счетъ мои преосвященному донесеніе съ отправляющимся на дняхъ въ Иркутскъ купцомъ Саламатовымъ?
"А что прикажешь написать мнѣ?"
-- Да то -- сказалъ дьячекъ, приглаживая косичку и облизываясь, какъ котъ,-- что милосердой и сердобольной душѣ вашей благоугодно будеть. Я увѣренъ, что ваше высокоблагословеніе, по правиламъ вашей благочестивой и христіанской нравственности, не погубите до конца....
"Ахъ, Степанычъ! хотя я, братъ, и человѣкъ грѣшный, но могу дать отвѣтъ и на страшномъ судѣ, что съ намѣреніемъ зла никому не сдѣлалъ, а это ты потому такъ говоришь, что тебя совѣсть мучитъ...."
-- Помилуйте, отецъ Петръ! -- говорилъ дьячекъ, заикаясь отъ стыда,-- что за совѣсть? Кажется....
"Ну полно, братъ -- кажется! Эхъ, Степанычъ, Степанычъ! мало тебя, братъ, сѣкъ отецъ, а взялъ-бы тебя, да...."
-- Вы ужъ, отецъ Петръ, изволите обижать меня! -- возразилъ вдругъ оперпишійся дьячекъ, бывъ радъ случаю, чтобы дать другой оборотъ разговору. -- Кажется, я изъ ребятъ давно вышедъ....
"Знаю, братъ, что давно, а все еще не худо было бы, говоря твоимъ любимымъ языкомъ, какъ бы хорошенько тебя да дубинорумъ по спинорумъ...."
-- Помилуйте, отецъ Петръ! Вы изволили запамятовать, что я уже студентъ Богословія...
"Нѣтъ, не забылъ, любезный! Да помню и то, что ты, кажется, ужъ черезъ-чуръ переучился...."
