Сказавъ сіе, начальникъ вдругъ остановился, и, закусивъ палецъ, посмотрѣлъ значительно, обратясь къ окошку, и вдругъ вскричалъ въ какомъ-то дикомъ восторгѣ: "Славная мысль! Счастливая мысль! Справедливо сказано: дѣсять разъ примѣрь, а одинъ отрѣжь! Не много, такъ и дашь маха!"
-- А смѣю и спросить? Что еще вздумали вы, ваше высокоблагородіе?
"Ну это, можетъ быть, ты узнаешь послѣ, а теперь ступай исполни, что я тебѣ приказывалъ, да помни, что я забочусь не о себѣ, а o васъ, и что отъ точнаго исполненія моихъ приказаній зависитъ ваша честь и благосостояніе, и особенно твое: ты, чай, еще не забылъ, что во время оно твоя спина была подвержена маленькимъ непріятностямъ, что, благодаря только моей заботливости, твой списокъ сталъ опять чистъ, какъ совѣсть дѣвушки? А?"
-- Какъ забыть, ваше высокоблагородіе!
"То-то же, помни! Да, я думаю, также извѣстно тебѣ, что моя жена не можетъ тебя терпѣть...."
-- Есть тотъ грѣхъ, ваше высокоблагородіе!
"Ну, къ этому мнѣ остается прибавить еще одно, что она всегда возитъ съ собою бумажникъ хорошихъ билетовъ, который она бережетъ на одинъ самый невѣроятный случай, и который, въ награду за хорошую службу, достанется.... Ты, я думаю, догадываешься ужъ кому?"
-- Разумѣю, ваяю высокоблагородіе! Много доволенъ вашею милостію! Будемъ стараться!
"Ну, хорошо, поди же, да вели позвать ко мнѣ твоего пріятеля мичмана, который такъ отрекомендовалъ тебя начальству; а это глупое донесеніе протопопа сейчасъ же веля отправить назадъ къ Саламатову: намъ и самимъ ничего, нельзя было лучше его придумать! Ну, кажется, я сказалъ все! Прощай!"
Едва фельдшеръ отворилъ дверь изъ кабинета, какъ Марія, давно ожидавшая его выхода, немедленно взошла туда.
"А, Машенька! сказалъ начальникъ съ видомъ сластолюбиваго удовольствія, заблиставшаго въ его глазахъ. -- Что ты скажешь?"
-- Я пришла васъ просить....
"О чемъ бы это? О чемъ? Я для тебя все готовъ сдѣлать...."
-- Хорошо? если вы такъ милостивы.
"Въ чемъ же сомнѣваться тутъ, моя милая? Садись-ка вотъ сюда на канапе, подлѣ меня, да и разскажи, чего ты хочешь, а мы послушаемъ.... Дай только прежде затворить двери: я не люблю, чтобы мѣшали мнѣ, когда я съ кѣмъ-нибудь занимаюсь.... Ну, садись же!... Тфу какая церемонная! -- примолвилъ начальникъ, садя Марію силою. -- Вѣдь, кажется, ты при моихъ глазахъ выросла?"
-- Извольте, сяду, если это угодно вамъ; но сдѣлайте милость: выслушайте мою просьбу!
"Говори, моя кралечка, говори!" -- отвѣчалъ начальникъ, придвигиваясь къ ней и смотря на нее самыми преступными глазами.
-- Просьба моя -- сказала Марія, вставая съ канапе....
"Да что же ты опять встала?" -- прервалъ сластолюбецъ, схвативъ ее за руку."
-- Ахъ, позвольте мнѣ встать! -- говорила Марія, вырывая руку и покрывшись румянцемъ. -- Я, право, не могу говорить....
"Ребенокъ! ты, словно, боишься меня, чтобы я тебя не укусилъ...."
-- Нѣтъ; но позвольте....
"А не пущу!" -- говорилъ дерзкой мошенникъ, еще болѣе приближаясь къ Маріи, съ самою низкою улыбкою."
-- Боже мой! пустите меня....
"Ну, поцѣлуй же меня, такъ пущу!"
-- Господи! что это значитъ? Вы, котораго я привыкла почитать....
-- Отцемъ? -- прервалъ сластолюбецъ. -- Ну, на все есть время! Теперь ты выросла, стала хорота, пригожа, такъ, что я люблю тебя безъ памяти....
"Это вы говорите мнѣ?" -- вскричала Марія съ ужасомъ, вскакивая съ канапе.
-- Я! я! -- повторилъ грѣшникъ, выйдя изъ себя, и схвативъ Марію въ свои объятія. -- Обними же меня, или....
-- Что-же вы дѣлаете? Боже мой!... Пустите меня, или я закричу!
"Такъ кричи же: если хочешь уморить жену!"
-- О Господи! -- воскликнула Марія, закрывая лице руками, между тѣмъ, какъ безсовѣстный злодѣй силился отнять ихъ и напечатлѣть на ея губахъ святотатственный поцѣлуй.
Въ сіе мгновеніе послышался въ ближней комнатѣ шумъ шаговъ.
"Идетъ твой женихъ! -- вскричалъ шопотомъ начальникъ, съ видомъ величайшаго ужаса, опустивъ Марію изъ рукъ. -- Заклинаю тебя Богомъ, спаси меня! Онъ меня убьетъ, если застанетъ меня здѣсь въ заперти съ тобою!
Марія, освободившись изъ его рукъ и не слыша, отъ сильнаго волненія, словъ его, бросилась къ дверямъ и хотѣла отпирать ихъ, но онъ схватилъ ее.
"Не ходи, заклинаю тебя всѣмъ, что есть святаго: не ходи?"
-- Пустите меня!
"Нельзя, клянусь Всемогущимъ, нельзя! Тебѣ еще неизвѣстно, что значатъ ревность! Онъ убьетъ меня, непремѣнно убьетъ!"
-- Я не понимаю васъ!
"Я знаю, что не понимаешь; но я не имѣю времени теперь тебѣ объяснить причины моей просьбы. Спрячься, хоть въ эту кладовую; спрячься, умоляю тебя, если не хочешь принять крови моей за свою душу!"
