Въ сіи минуты кто-то взялся за дверный замокъ. Начальникъ произнесъ только: "погибъ!" и съ видомъ ужаса и мольбы сдѣлалъ Маріи знакъ руками идти въ казенку, о которой уже мы говорили выше. Марія, не понимая сама, что дѣлаетъ, но повинуясь единственно влеченію своего чувствительнаго, добраго сердца, взошла туда, а начальникъ заперъ за нею дверь замкомъ, и мгновенно сбросивъ съ себя притворный страхъ и трехнувъ головою съ мошенническою миною, сказалъ про себя: "А, проклятая упрямица! попалась въ западню. Теперь будемъ ловить другаго тетерева!" Послѣ сего, также съ непостижимымъ искусствомъ, принявъ на себя еще новую физіономію, смиренную и печальную, онъ отворилъ дверь мичману.
"Пожалуйте, Викторъ Ивановичъ! -- говорилъ хамелеонъ сему послѣднему. -- Я призвалъ васъ -- продолжалъ онъ, садясь на капапе и показывая также мѣсто мичману -- чтобы раздѣлить съ вами мое горе...."
"Благодарю васъ за довѣренность -- сухо отвѣчалъ мичманъ. -- Едва ли я буду способенъ доставить вамъ утѣшеніе."
-- А напротивъ -- возразилъ начальникъ, не перемѣняя роли -- вы одни только и можете это сдѣлать.
"Если такъ, то я очень радъ служить вамъ; но въ чемъ, смѣю спросить, заключается ваше несчастіе?"
-- Выслушайте меня!... Недавно пріѣхалъ сюда одинъ молодой человѣкъ....
При семъ словѣ мичманъ взглянулъ на начальника съ видомъ изумленія и увеличилъ вниманіе.
"Этотъ человѣкъ -- продолжалъ начальникъ -- съ самаго перваго взгляда понравился мнѣ такъ, что я полюбилъ его какъ роднаго сына... Да, Викторъ Ивановичъ! какъ роднаго сына: ибо онъ возобновилъ въ моей памяти ту невозвратную потерю, какою угодно было Провидѣнію меня наказать и которой, я вспомнить не могу безъ слезъ...."
Говоря сіе, начальникъ дѣйствительно показалъ видъ величайшей горести и горько заплакалъ. Слезами его мичманъ былъ приведенъ въ совершенное недоумѣніе, не могши разгадать было ли это одно притворство или истинное чувствованіе, и по довѣренности своей, свойственной всѣмъ добрымъ людямъ, склонялся болѣе къ послѣднему заключенію. Между тѣмъ комедія продолжалась.
"Ахъ, Викторъ Ивановичъ! -- говорилъ начальникъ, утирая слезы -- вы не знаете моей горести; но теперь разсказывать объ этомъ не время. Въ эту минуту у меня есть на сердцѣ ближайшая скорбь.... Такъ я уже сказалъ вамъ, что я полюбилъ этого молодаго человѣка, о которомъ началъ говорить, какъ роднаго сына.... Онъ и стоитъ того: онъ уменъ, благороденъ, прямодушенъ...."
-- Но кто же это таковъ? -- спросилъ нетерпѣливо мичманъ. -- Мнѣ кажется, я никого не вижу въ Петропавловскѣ пріѣзжаго....
"Дослушайте меня, и вы все узнаете. Я принялъ его въ своемъ домѣ, старался оказать ему всякую учтивость, всякое одолженіе. Скажите же теперь: чѣмъ слѣдовало бы ему заплатить мнѣ, если не за одолженіе, по крайней мѣрѣ за гостепріимство?"
-- Безъ сомнѣнія, благодарностію -- отвѣчалъ нѣсколько смутившійся мичманъ, начиная догадываться о комъ шло дѣло.
"Такъ судите же сами себя!" -- сказалъ начальникъ, принявъ торжественный видъ, и подавая мичману его бумагу."
-- Слѣдовательно, вы знаете уже все! -- съ твердостію отвѣчалъ мичманъ, вставъ на ноги! -- Я не запираюсь отъ васъ: точно это писалъ я, но вы виноваты сами! Голосъ народа и собственная моя опасность меня вынудила.
"Голосъ народа, говорите вы! -- воскликнулъ начальникъ. -- Ха, ха, ха! Голосъ народа! т. е. толпа ябедниковъ, которые смотрятъ на всякаго начальника, какъ на своего врага, которые стараются чернить всѣ его поступки, и которые не были бы довольны ни даже ангеломъ, если бы онъ сошелъ управлять Камчаткою!"
-- Но развѣ не правда, что вы приняли доносъ на меня, и послали уже производить слѣдствіе?
"Правда! -- отвѣчалъ начальникъ съ важностію. -- Но развѣ я могъ уничтожить его? Я знаю, что онъ есть не что иное, какъ клевета, но тѣмъ не менѣе я долженъ былъ повѣрить его, даже хотя и для того только, чтобы строже наказать ябедника."
-- Но позвольте же васъ спроситъ: кто вамъ далъ право перехватывать бумаги?
"Молодрй человѣкъ! ты судишь обо мнѣ по тѣмъ ложнымъ толкамъ, какими стараются занять всякаго пріѣзжаго сюда мои враги -- мои личные враги и враги всякаго порядка и устройства; но не по нимъ должно судить меня. Узнай же, что за зло, какое причиняютъ мнѣ люди, я всегда готовъ платять имъ добромъ. Я давно хотѣлъ тебя предупредить: тебя обманываютъ?"
-- Кто и какъ?
"Одна моя искренняя привязанность къ тебѣ -- да, не удивляйтесь этому! -- одна моя, можетъ быть безразсудная привязанность къ тебѣ, Викторъ Ивановичъ, заставляетъ меня сказать тебѣ такія вещи, о которыхъ другому говорить я никогда бы не рѣшился."
-- Сдѣлайте милость, пощадите мое нетерпѣніе!
"Вы хотите соединить вашу судьбу съ внучкой протопопа; но узнали ли вы прежде ее хорошенько? И когда было узнать ее вамъ?"
-- Я люблю ее, люблю пламенно, и этого для меня довольно! -- отвѣчалъ мичманъ съ жаромъ и съ примѣтнымъ неудовольствіемъ.
"Это доказательство, конечно, самое лучшее для юнаго сердца -- сказалъ начальникъ съ ироническою улыбкою; -- но увѣрены ли вы въ томъ, что и она такъ же васъ любитъ?"
-- Если ангелы могутъ обманывать....
