"Ангелы! -- прервалъ начальникъ, горько улыбнувшись. -- Не ищите ихъ на землѣ: они исполнены одними духами злобы!"
-- Что же вы хотите сказать мнѣ?
"То, что заставляетъ сказать тебѣ, молодой, довѣрчивый человѣкъ, твоя честь, твое счастіе, благо цѣлой твоей жизни и, наконецъ, тотъ высокой законъ, который повелѣваетъ дѣлать добро врагамъ...."
-- Боже мой! что все это значитъ?
"Узнай же истину, для тебя непріятную, но благословляй Бога, что ты узнаёшь ее еще благовременно...."
Послѣдующія слова были произнесены шопотомъ.
-- Какъ! -- вскричалъ мичманъ -- что за клевета на существо, которое не сдѣлало вамъ ни малѣйшаго зла?
Въ продолженіе сего разговора Марія хотя нѣсколько разъ готова была прервать рѣчь начальника, но страшась сдѣлать убійцею своего Виктора, не знала сама на что ей рѣшиться. Колеблясь въ семъ недоумѣніи, она затрепетала, услышавъ слова, произнесенныя имъ. Холодный потъ выступилъ на лицѣ ея. Присѣвъ на стоящій въ кладовой сундукъ, она ослабѣла отъ горести и отчаянія, и съ величайшимъ внутреннимъ страданіемъ произнесла едва слышнымъ голосомъ: "Царь Небесный! онъ меня губитъ!" Этотъ легкой шопотъ, незамѣченный мичманомъ, не скрылся однако жъ отъ внимательнаго злодѣя, и опасаясь, дабы Марія какимъ-нибудь смѣлымъ поступкомъ не разрушила вдругъ его козни, онъ поспѣшилъ окончить разговоръ.
"Вы не вѣрите? Такъ знайте же, что эта дѣвушка величайшая лицемѣрка, что она, питая какую-то странную страсть.... (Признаюсь, мнѣ стыдно и говорить объ этомъ).... страсть ко мнѣ...."
-- Къ вамъ? Вы издѣваетесь надо мной, какъ надъ ребенкомъ....
"Выслушай и поступай какъ хочешь! Страсть ко мнѣ, повторяю вамъ -- и я долженъ былъ призывать на помощь все благоразуміе, чтобы укрощать ея порывы, искусно прикрываемые видомъ притворной невинности и простосердечія...."
-- Не говорите болѣе! Клянусь Богомъ, вы будете раскаяваться....
"Выслушай, несчаетный! Сегодня она принесла ко (мнѣ этотъ доносъ, который успѣла украсть у Караулихи; и услышавши что ты идешь, скрлаась вотъ сюда.... Смотри самъ, если можешь!"
Говоря сіе, онъ отперъ дверь въ кладовую.
"Не вѣрь ему! -- воскликнула Марія, падая безъ чувствъ въ дверяхъ. -- Не вѣрь ему, Викторъ!"
-- Измѣнница! -- вскричалъ мичманъ внѣ себя отъ бѣшенства, выхвативъ саблю.
Что ты дѣлаешь? -- сказалъ начальникъ, схвативъ его за руку.
-- Пустите меня!
"Она спасла тебѣ жизнь, а ты...."
-- Жизнь! Но что мнѣ въ жизни теперь -- воскликнулъ мичманъ съ величайшимъ отчаяніемъ,-- когда однимъ разомъ она отняла у меня все?
"Но не смотря на то, вы обязаны ей, и сверхъ того я не позволю вамъ....
-- Хорошо! Я оставляю ей жизнь: она достойна этой муки.
"Викторъ! Викторъ!" -- произнесла Марія умирающимъ голосомъ; но мичманъ, не слушая ее, бросилъ саблю и вышелъ поспѣшно изъ комнаты.
Слова снова замерли на устахъ несчастной страдалицы и глубокой обморокъ объялъ ея чувства. Начальникъ, призвавъ людей, велѣлъ подать ей помощь, и когда ее вынесли отъ него и когда онъ заперъ за всю дверь, то служители слышали, что въ комнатѣ его раздался дикой, дьявольской хохотъ.
Наступилъ мартъ. Дни становились длиннѣе. Небо не застилалось болѣе туманами, и солнце весело катилось по чистой лазури. Въ полдень начиналъ таять снѣгъ, и по скользкому насту {Настомъ называется тонкой ледъ, образовывающійся надъ снѣгомъ, во время таянія.}, во времени ясныхъ и холодныхъ утренниковъ. Камчадалы и русскіе промышленники расходились изъ Петропавловска на промыселъ. Казалось, весна была уже близка; но негостепріимная камчатская природа всегда долго споритъ съ этою прекрасною, прелестною гостьею изъ странъ южныхъ. До самаго іюня продолжается одна и таже мартовская погода, и уже въ началѣ только сего мѣсяца начинаютъ распускаться деревья.
Но есть мѣста въ Камчаткѣ, гдѣ и посреди повсемѣстной зимы изумленный взоръ встрѣчаетъ какъ бы острова, еще не покоренные ея владычеству. Сіи странныя мѣста находятся близъ горячихъ водъ, коими Камчатка, сія вулканическая страна, можно сказать, изобилуетъ. Земля около сихъ водъ, разогрѣваемая внутреннимъ огнемъ, сохраняя теплоту среди глубочайшей зимы, не терпитъ на себѣ печальнаго снѣжнаго покрова, и самая атмосфера сихъ мѣстъ, наполняемая теплыми парами, во время сильнѣйшихъ морозовъ сохраняетъ качество, если не лѣта, по крайней мѣрѣ умѣренной осени. Особенно замѣчательно сіе необыкновенное явленіе на водахъ, протекающихъ не въ дальнемъ разстояніи отъ Большой рѣки, близъ рѣчки Шемеча. Въ мартѣ мѣсяцѣ, когда окрестныя долины и горы, покрытыя глубокимъ снѣгомъ, представляютъ еще картину суровой зимы, на берегу сихъ водъ, составляющихъ большой ручей, впадающій въ Восточный океанъ, зеленѣется трава и даже разцвѣтаютъ цвѣты: это, какъ будто родъ какой-то временной квартиры, на которой останавливается въ Камчаткѣ добрая весна, до окончанія своей борьбы съ угрюмою тамошнею природою.
