"Странная женщина! -- вскричалъ начальникъ, пламенѣя отъ гнѣва, но стараясь удержать его стремленіе -- ты говоришь, Богъ знаетъ что! Я ищу правосудія, справедливости, казни виновныхъ, а она говоритъ объ утѣсненіи, о жертвахъ! Боже мой! справедливо сказано: и враги человѣку домашнія его!"
-- Нѣтъ, другъ мой! -- сказала жена его съ величайшею кротостію, залившись слезами -- я не врагъ твой! я тебѣ говорю правду, которой, разставшись со мною, ты болѣе не услышишь. Вспомни, что и нашъ сынъ, быть можетъ, такъ же, какъ и этотъ юноша, гдѣ-нибудь теперь живетъ одинъ, безъ друга и безъ покровителя, можетъ быть, и онъ такъ же нуждается въ помощи, безъ которой погибнетъ..."Ахъ, я тебя просила за многихъ -- ты не слушалъ меня; но теперь я со слезами умоляю тебя! Это, быть можетъ, уже послѣдняя моя просьба!
"Ты такъ говоришь -- сказалъ начальникъ, показывая видъ, что онъ весьма тронутъ -- что не только меня, но и камень могла бы разжалобить. Признаюсь тебѣ, я не люблю послаблять строгости правосудія; но такъ я быть: для тебя только, для тебя одной я приму всѣ мѣры, чтобы спасти этого шалуна. Ты употребила слишкомъ сильное средство, напомнивъ мнѣ о сынѣ.... Охъ!"
Этотъ вздохъ вырвался изъ груди лицемѣра, можетъ быть, и безъ малѣйшаго притворства: ибо природа и въ самыхъ ожесточенныхъ сердцахъ вступаетъ иногда въ права свои. Но это бываетъ только мгновенныя, такъ сказать возмущенія, постоянной струпъ порока, которая послѣ того опять приходитъ скоро въ прежнее теченіе. Такъ случилось и здѣсь. Вздохъ, произнесенный начальникомъ, хотя былъ, вѣроятно, исамый непритворный, но между тѣмъ послужилъ прекраснымъ переходомъ къ величайшему притворству. Сохраняя печальную мину, начальникъ сказалъ: "да, душенька! мы, кажется, уже потеряли его завсегда!"
-- Нѣтъ; я все-таки еще надѣюсь на Бога.
"Да, моя милая! надѣйся: это всего лучше! Но, кажется, здѣсь намъ уже не увидѣть его!-- Сторона отдаленная, малолюдная: какой случай можетъ завести его сюда?"
-- Ахъ, не говори объ этомъ! Мнѣ ужасно и подумать, что глаза мои не увидятъ его болѣе!
"Конечно, и мнѣ тоже страшно это помыслить; но какъ ни говори, а это такъ! Поэтому-то я хотѣлъ тебѣ давно сказать..."
-- Что такое?
"Да вотъ что! Ты возишь вездѣ съ собой назначенные для него билеты: боюсь я: неравенъ случай, такъ, пожалуй, мошенники оберутъ, да о слѣда не найдешь!"
-- Но вѣдь ты знаешь, что я дала обѣщаніе покойному своему отцу сохранить эту сумму для его внука....
"Странно мнѣ, матушка, что ты до сихъ поръ не увѣрилась во мнѣ: уже ли я истрачу ихъ?"
-- Нѣтъ; я не думаю этого; но онъ приказалъ мнѣ беречь ихъ, какъ зѣницу ока, и я дала слово.
"Но подумай сама: храни Боже, если что случится безъ меня (вѣдь, мы всѣ подъ Богомъ ходимъ!); такъ значитъ ли это, что ты выполнишь слово отца?"
-- Ты говоришь правду; но дай же мнѣ обѣщаніе, что ты будешь хранить столь же тщательно, какъ я, покуда....
"Вотъ тебѣ порука!" (Начальникъ указалъ на распятіе.)
-- Хорошо, другъ мой, возьми ихъ: вотъ они! и когда ты будешь отдавать ихъ моему милому Павлу, то скажи ему, что я всегда носила ихъ на груди своей, какъ самое священное сокровище, потому что съ ними было соединено его имя; скажи ему, что мать его ждала свиданія съ нимъ, какъ единственнаго блага, и что если жалѣла о жизни, закрывая глаза на-вѣкъ, то, потому только, что ждала, и не дождалась его...
Она не могла болѣе говорить, и горько зарыдала.
"Успокойся, другъ мой, успокойся! -- говорилъ мужъ ея, казалось, съ непритворнымъ участіемъ. -- Оставимъ этотъ разговоръ, поговоримъ лучше о другомъ... Ну какъ ты, кого рѣшилась взять съ собою для прислуги?"
-- Ту женщину, которую рекомендовалъ мнѣ Викторъ Ивановичъ....
"Не совѣтывалъ бы я тебѣ -- говорилъ начальникъ, у котораго опять порочныя мысли взяли свое направленіе -- не совѣтывалъ бы: эта женщина такъ мнѣ не нравится! У ней такая наружность...."
-- Да, наружность ея, признаюсь, и мнѣ не нравится; но я рѣшилась побѣдить это ложное отвращеніе: я думаю только о томъ, что она, если не взять ее, должна помереть съ голоду...
"Это-то правда! Конечно, ты дѣлаешь дѣло христіанское: помогать другому всего лучше на свѣтѣ; но..."
-- Нѣтъ; ужъ я рѣшилась....
"Ну я не препятствую тебѣ; слѣдуй влеченію твоего добраго сердца: оно тебя не обманетъ! Да я совѣтывалъ бы тебѣ еще взять Алексѣя: онъ почти необходимъ для тебя, по твоему состоянію..."
Начальница согласилась на это предложеніе, и наконецъ вышла изъ комнаты, а мужъ ея, положивши билеты въ конторку, съ плутовскою усмѣшкою сказалъ про себя: "Ну Алёшка, работай, какъ умѣешь! Билетцы теперь у меня, а ты напрасно будешь грызть на нихъ зубы!"
