Между тѣмъ Викторъ былъ уже съ Маріею, которая хотя, по удивительному великодушію своему, и убѣдила его оставить ее, и спѣшить на помощь; не не могла не почувствовать болѣзненнаго опасенія при его уходѣ, и ощутила самую живую радость при его возвращеніи. Залившись слезами, она прижала Виктора къ своей груди, и, казалось, жизнь, сжалившись надъ прекраснымъ твореніемъ, возвратилась къ нему съ прежнею полнотою. Дѣйствіе ли радости, свѣжесть ли утра и нѣсколько минутъ отдохновенія -- только Марія почувствовала себя гораздо лучше. Въ сіе время возвратился и Ивашкинъ вмѣстѣ съ Хапиловымъ, перевязывавшимъ, во время преслѣдованія разбойниковъ, свои раны. Хапиловъ выразилъ свою благодарность Мичману самымъ живымъ образомъ, и будучи добръ и чувствителенъ, просилъ Виктора уговорить Ивашкина: дозволишь ему спасти своего злодѣа, Сумкина. Не смотря на убѣжденія Мичмана, Ивашкинъ противился сему, говоря въ опроверженіе. "Помилуйте! что щадить злодѣя, который самъ отроду ни кого не щадилъ, и всегда хвастался своею жестокостію? Вѣдь не мы его повѣсили: онъ самъ набѣжалъ на висѣлицу!" Но когда и Марія присоединила свои просьбы; то Ивашкинъ, любя ее, какъ Ангела, не противился болѣе. "Ну, дѣлайте, Евгеній Петровичъ, что хотите; только подольше не отпускайте его, мошенника, дабы мы могли далѣе уѣхать!"
-- Слава Богу!-- сказалъ Мичманъ -- что теперь намъ можно уже не уйти, a уѣхать!
"Вотъ какъ -- присовокупила Марія съ чувствомъ, исполненнымъ глубокой вѣры -- Богъ скоро награждаетъ наши добрыя дѣла! Если бы ты, Викторъ, не поспѣшилъ на помощь къ Евгенію Петровичу; то теперь должны бы мы были идти пѣшкомъ, почти съ неизбѣжною опасностію; попасться въ руки нашего врага.
Распрощавшись наконецъ съ Хапиловымъ, надѣлившимъ Виктора и Ивашкина порохомъ, пулями и пищею, наши странники отправились далѣе. Марія сѣла вмѣстѣ съ Викторомъ.
"Разскажите мнѣ, Аркадій Петровичъ, подробнѣе -- сказалъ Викторъ, ѣдучи лѣсомъ, упиравшимся въ небо -- куда вы намѣрены насъ провести? Тогда хоть вы мнѣ и разсказывали; но, признаюсь, бывъ въ сильномъ волненіи духа, я худо понялъ."
-- Вотъ видите: если ѣхать -- отвѣчалъ Ивашкинъ -- извѣстными дорогами, насъ тотчасъ догонятъ, a потому мнѣ и хочется проѣхать этими горами къ морю. Тамъ, насупротивъ Топоркова острова, въ страшной глуши и въ горахъ, живетъ мой старинный знакомый Камчадалъ Тоначъ. Онъ давно сказывалъ мнѣ, что, недалеко отъ его жилья, на берегу моря, есть пещера, въ которой одинъ можетъ защищаться противъ цѣлой толпы, и которую, кромѣ его, никто не знаетъ. Я самъ хотѣлъ уйти туда, чтобы скрыться отъ злобы людей, О! этотъ міръ такъ суетенъ и такъ печаленъ въ глазахъ моихъ!....
Викторъ, не разспрашивая болѣе, совершенно предоставилъ свою судьбу своему опытному путеводителю. Много лѣсовъ и горъ переѣхали они. Ивашкинъ, знавшій совершенно сіи мѣста, умѣлъ выбирать для проѣзда дорогу, если не совсѣмъ удобную, по крайней мѣрѣ, не самую трудную. Объѣхавъ большой кругъ, къ вечеру въѣхали странники на вершину высокой горы, проходившей по берегу моря, откуда къ востоку раскрылся океанъ во всемъ своемъ безпредѣльномъ величіи, а къ западу раскинулись шатры высочайшихъ сопокъ. Ивашкинъ, окинувъ глазами сію великолѣпную картину, внимательно посмотрѣлъ на шатеръ Авачинской, изъ котораго густой, черный дымъ, выходя неизмѣримымъ столбомъ и упираясь въ небо, явственно означался да лазоревомъ группѣ заката.
"Что-то -- сказалъ Ивашкинъ, покачавъ головой -- этотъ дымъ больно черенъ и высокъ: это не предвѣщаетъ добраго!"
-- Правда твоя, бачка! -- сказалъ подошедшій къ нему Камчадалъ, по обыкновенно своему не сдѣлавъ ни какого предварительнаго привѣтствія.
"Ба! это ты, Тоначъ! Какъ ты сюда попалъ? А мы къ тебѣ ѣхали."
-- Хорошо, хорошо, бачка! Я радъ гостямъ, особенно старымъ пріятелямъ.
"А, вѣрно, самъ въ гости собрался?"
-- Нѣтъ, бачка! Я поѣхалъ промышлять тюленей да вздумалъ взойти прежде посмотрѣть на горѣлую совку: какова? Ныньче, бачка, что-то гамулы сильно развозились, вонъ оногдась такъ всколыхалось море, что мой товарищъ, Брюнча, и теперь ловитъ тюленей за хвостъ на днѣ, у Измѣннако камня....
"Ну что же -- спросилъ Ивашкинъ -- какъ тебѣ кажется?
-- Худо, бачка! Надобно пообождатъ здѣсь нѣсколько, а то, храни Богъ, волнами захлещетъ. Пойдти вытащить байдару на беретъ, да привязать покрѣпче.
"А это кто плыветъ? Еще три байдары."
-- А это, кажись, Чакачъ со своими дѣтьми! Вишь, бачка, и они тоже вытаскиваютъ байдары на берегъ. Да, теперь на водѣ страшно! Только и здѣсь, бачка, нельзя оставаться.
"Отъ чего такъ?"
-- А слышишь, какъ земля звѣнитъ подъ копытами лошадей? Тугъ, вѣрно, пустое мѣсто, и буде зашевелятся гамульи то какъ разъ обрушится!
"Тоначъ замѣтилъ дѣльно!-- сказалъ Ивашкинъ, обратившись къ мичману. -- Камчадалы по духу знаютъ, гдѣ опасность, Поѣдемте далѣе, Викторъ Ивановичъ!"
-- Отъ чего же эта пустота? -- спросилъ Викторъ.
