Но никто в тоннель пока не заглядывал. А вот по ту сторону входа то и дело мелькали человеческие фигуры. Кажется, их было две. Трижды они парой промелькнули у входа, причем обе фигуры были с автоматами за спиной. Часовые? Да, наверно, так оно и есть. Но кто они? Пограничники сопредельного государства? Или бандиты? Тут спецназовцам необходимо было определиться, и чем быстрее, тем лучше. Пограничники? Но отчего же тогда они беспрепятственно пропускают в тоннель бандитов-наркокурьеров? Отчего в таком случае бандиты шастают по тоннелю взад-вперед? Туда — с наркотиками, обратно — налегке? Может, все пограничники куплены бандитами? Ведь кто знает, какие отношения между бандитами и официальными властями в этой стране? Может, здесь у них самая что ни на есть оголтелая коррупция? Хотя, конечно, вряд ли она может быть такой, чтобы власти отдали бандитам на откуп тоннель, который, по сути, есть надежная, проторенная дорога по доставке наркотиков. Но с другой-то стороны — отчего же тогда пограничники не прикроют эту дорогу, то бишь тоннель? Отчего бандиты чувствуют себя столь вольготно в тоннеле? Хотя они и по другую сторону от тоннеля чувствуют себя примерно так же… Вот и думай, спецназовец, что к чему…
А думать надо, и ошибиться никак нельзя. Если часовые у входа в тоннель — официальные лица, то с ними, конечно, следует вести себя поделикатнее, а то так и на международный скандал нарваться недолго! А вот если они бандиты, то тут у спецназовцев руки развязаны полностью. Твори, что хочешь! Но как же это определить? Да только так — внаглую!
В тоннеле стало совсем светло. В каком-то смысле это было даже хорошо — теперь спецназовцы могли свободно изъясняться жестами. И Подкова сделал жест: выходим из тоннеля, не таясь, мгновенно вникаем в ситуацию, а там действуем по обстоятельствам.
Так и поступили. Не спеша, с беспечными улыбками, четверо спецназовцев вышли из тоннеля и даже с ленцой потянулись, глядя в теплое летнее небо. Ножи, правда, они припрятали, но так, чтобы до них в любой момент легко можно было дотянуться, а так — попробуй с ходу определи, что это за веселые ребята вдруг возникли из тоннельной тьмы. Знаков различия на них никаких, все одеты в универсальную маскировочную форму — мало ли, кто они такие! На то и был расчет. Пока стражи, кем бы они ни были, придут в себя от изумления, пока разберутся, свои это или чужие, пройдет время, и это время будет на руку спецназовцам. Уж они-то ориентируются куда как лучше, чем часовые, кем бы, опять же, эти часовые ни были!
Часовых оказалось четверо, и спецназовцы почти сразу же определили, что это никакие не пограничники и не полицейские, а бандиты. Во-первых, одеты они были кто во что горазд, между тем как полицейские или пограничники были бы одеты в однообразную форму. Во-вторых, все четверо часовых были вооружены автоматами Калашникова, тогда как на вооружении солдат и полицейских этой страны (а спецназовцы об этом знали) было другое вооружение — частью американского, а частью израильского производства. Ну и, в-третьих, интуиция. Все четверо спецназовцев подспудно чувствовали, что перед ними бандиты. По их поведению, по выражению лиц, по движениям и еще по множеству едва уловимых нюансов.
Итак — спецназовцы и бандиты. Четыре на четыре. Расклад просто-таки идеальный. Тут главное, не сплоховать. Впрочем, сплоховать было мудрено, почти невозможно. Во-первых, часовые по-прежнему не понимали, кто это вышел из тоннеля и приближается к ним такой беспечной походкой. Скорее всего свои, потому что чужие по тоннелю не ходят… А во-вторых, обезвредить ничего не подозревающего противника, когда ты с ним один на один, — для любого спецназовца дело пустяковое. Это то же самое, что раздавить пальцами скорлупу грецкого ореха. Чуть сильнее сжал пальцы — и треснула скорлупа…
— Хэлло! — весело произнес Подкова универсальное слово, приветственно помахивая рукой.
Остальные спецназовцы не сказали ничего, они молча подняли руки в знак приветствия. Ну, а остальное было делом техники и сноровки. В ней было главным — одновременно подойти к жертвам. Каждому спецназовцу — к своей жертве. Что они и сделали. Несколько стремительных, коротких, точных движений — и все четверо часовых беззвучно рухнули наземь. Убитыми, впрочем, были трое, своего часового Цветок оставил в живых. Так было намечено заранее — спецназовцам мог понадобиться «язык». Поэтому свою жертву Цветок лишь оглушил.
— Всех прячем в тоннель! — скомандовал Подкова. — Живо!
Каждый из спецназовцев ухватил под мышки по одному телу и поволок в сторону входа в тоннель. И вдруг Червонец бросил тело наземь, сквозь зубы выругался, сдернул с плеча автомат и прицелился.
— Ты это чего? — спросил Цветок. — В кого целишься?
— Видишь — человек? — сквозь зубы проговорил Червонец, водя стволом автомата. — Убегает от нас в сторону поселка. Петляет, как заяц. Сейчас я его приземлю…
— Это же ребенок! — всмотревшись, сказал Цветок. — Мальчишка!
