Моя сотня там и осталась, и больше в боях я не участвовал, но вся армия отправилась в Эдинбург и стерла этот город с лица земли. Наши вернулись назад с огромной добычей, они унесли все ценное, что только можно было найти. Корабли под тяжестью груза настолько осели в воде, что некоторые вполне могли потонуть. Однако грабеж — часть войны: без надежды на поживу солдат в чужую страну не пойдет.
— А теперь скотты грозятся вторгнуться к нам вместе с тем подкреплением, которое прислали им французы.
— Да, король Франциск хочет покончить с Англией раз и навсегда. — Джордж провел ладонью по светлым кудрям. — Прямо из Шотландии мы отплыли во Францию. В июле, почти ровно год назад. Я командовал полусотней стрелков. В живых не осталось ни одного.
— Неужели?
— Ни одного. Мы высадились в Кале и пошли маршем на Булонь. Окрестности обоих городов были уже разорены фуражирами. Как и в Шотландии, поля были вытоптаны, а деревни сожжены. Никогда не забуду, как местные жители стояли у дороги в лохмотьях — старики, женщины, дети, — ибо у них не осталось совсем ничего. Что наши солдаты не отобрали, то уничтожили. Помню этих бедолаг, голодных, замерзших, насквозь промокших: в прошлом году во Франции, как нарочно, дожди сменялись ледяными ветрами. Помню, какими бледными были их лица. — Голос его превратился в шепот. — Там была одна женщина… Истощенной рукой она прижимала к себе ребенка, протягивая другую за подаянием. Проходя мимо, я понял, что малыш уже мертв, что его пустые глаза остекленели. А бедная мать еще не заметила этого.
Ликон не отводил от меня глаз и все говорил:
— Нам не позволяли останавливаться. Я видел, какое впечатление произвело это зрелище на солдат, но мне следовало постоянно подбадривать их, не давая людям замедлить шаг: «Вы должны, должны, должны…»
Он сделал паузу и глубоко вздохнул, а потом заключил:
— И если французы высадятся в наших краях, они сделают то же самое… из мести. Теперь их командиры будут кричать: «Круши все, ребята!» Это их солдаты поплывут домой с награбленным добром.
— И все лишь потому, что король захотел славы! — с горечью произнес я.
Гримаса отвращения исказила лицо Ликона.
— Там, на окраине Булони, нам довелось пройти мимо Генриха. Он находился в своей ставке, среди разбитых на пригорке великолепных шатров. Я лицезрел его, закованного с головы до ног в броню, верхом на гигантском коне — таких животных мне вообще не доводилось видеть, — наблюдающего за ходом битвы. И конечно же, он держался больше чем на расстоянии пушечного выстрела от городских стен. — Сглотнув, Джордж продолжил: — Наша сотня шла вверх по склону под огнем французов… Булонь расположена на верху холма. Все, что могли сделать наши, — это укрываться за земляными валами, стрелять в город из пушек и буквально по дюйму продвигаться вперед. На моих глазах живой и прекрасный город Булонь превращали в груду мертвых обломков. — Вновь посмотрев на меня, Ликон добавил: — Вы даже не представляете себе, что это такое — убить человека.
Помедлив, я ответил:
— Вообще-то, однажды я и сам лишил человека жизни. Пришлось… иначе он убил бы меня. Я утопил его, не позволив вынырнуть из грязного пруда. До сих пор помню звуки, которые он издавал. Позже я едва не захлебнулся сам — в полноводной сточной канаве. С тех пор я боюсь утонуть, хотя подобная смерть была бы для меня справедливой.
— Справедливости в этом мире не существует, — негромко произнес Ликон. — Смысла тоже. И это хуже всего… Я молю Бога забрать у меня воспоминания, но Он не хочет этого делать.
Посмотрев на богато вызолоченную статую Девы Марии на алтаре, невозмутимо взиравшую на нас из своей неизмеримой дали, Джордж возобновил свою страшную повесть:
— После того как ближайшую к нам часть Булони буквально сровняли с землей, нам приказали наступать. Король к этому времени уже отправился домой; сентябрь выдался дождливый и промозглый, как никогда. Наши сотни брели вверх по грязи, а французская артиллерия все время поливала нас огнем. А потом уже стрелять из завалов начали их лучники и аркебузиры. Чем ближе подходили мы к городу, тем больше наших оставалось лежать на размытой дождями земле. Мои ребята убили немало французских лучников и канониров. Но мы и сами служили мишенью для них… пушечные ядра разорвали многих моих солдат в клочки. — Он вдруг расхохотался, и этот жуткий звук эхом прокатился по темной церкви. — В клочки, — повторил рассказчик. — Вы никогда не задумывались над смыслом этого простенького выражения? Весь тот широкий глинистый склон покрывали оторванные руки и ноги, шматы мяса, обрывки мундиров, лужи кровавой грязи вперемешку с битым камнем. И головы моих друзей… в шлемах… посреди кровавых луж.
Уставившись в пол, Ликон тяжело вздохнул, после чего опять поднял на меня глаза:
