— Но не все наши полегли перед стенами, уцелевшие по битому камню вошли в город. Началась рукопашная, пошли в ход мечи и клевцы; повсюду — звон стали, хруст костей и кровь. Французы — а они отважные бойцы, ничуть не хуже наших, — отступили в верхнюю часть Булони и продержались еще неделю. Получив легкую рану в бок, я потерял сознание и очнулся в дырявом шатре, корчась от боли и стараясь отгонять крыс, привлеченных запахом раны. — Джордж коротко хохотнул. — Мне сказали, что я — бравый солдат, и произвели в вице-капитаны.
— Действительно бравый… Столь ужасную ситуацию трудно и вообразить!
— Но не сражение в городе запомнилось мне больше всего, — продолжил Ликон, — хотя я убил там нескольких французов и сам подвергался смертельной опасности, а этот склон внизу, ставший подобием гигантской бойни. Сколько же там было убитых!.. Много ночей подряд, засыпая, я вновь оказываюсь на этом склоне. Я бреду по нему, разыскивая куски тел моих людей, так чтобы составить их вместе. — Он глубоко вздохнул. — Если мы будем нападать на французские корабли, если нам придется брать их на абордаж, опять начнется рукопашная. Я договорился со Снодином, чтобы послезавтра он поговорил с людьми, объяснил им, на что похожа война. Я знаю, он ведь тоже был в Булони. А я сам… я просто не могу заставить себя это сделать.
Я не знал, что и сказать, поэтому просто положил ладонь на его руку.
— Ну что, хороший из меня командир, а? — горько усмехнулся молодой человек. — Если голова моя полна таких вот мыслей?
— Ты умеешь командовать людьми, Джордж. Я вижу, что они уважают тебя.
— Они не стали бы уважать меня, если бы знали, каков я на самом деле. Большую часть времени я вполне владею собой. Но иногда вдруг… как подумаю о том, на что веду этих бедолаг. Среди них есть забияки вроде Угрюма, которые всегда не прочь подраться, однако даже они не представляют, какая именно драка их ждет.
— Джордж, если бы в бой их вел не ты, то это сделал бы другой человек. А ведь далеко не всякий командир станет проявлять заботу о своих людях… покупать для них новую обувь.
— Терпеть не могу барабаны. — В голосе Ликона прозвучало отчаяние. — Когда мы шли к стенам Булони, роты всегда сопровождали барабанщики, пытавшиеся своим боем заглушить грохот пушек. Ненавижу этот звук, он мне вечно досаждает во сне! — Он посмотрел на меня. — Если бы только я мог вернуться домой, на ферму! Увы, все мы принесли присягу. Благодарите Бога, мастер Шардлейк, за то, что вы штатский!
В ту ночь я уснул быстро и спал очень крепко. Когда хозяин гостиницы разбудил меня в пять утра, мне снился какой-то сон, связанный с Эллен и оставивший по себе тяжелое и тревожное чувство.
Мы вчетвером ожидали роту, сидя на конях возле постоялого двора. Дирик в очередной раз пребывал в плохом настроении, возможно, потому, что я оставил его одного предыдущим вечером. Сэр Франклин ехал во главе своих людей с надменным видом, а лицо Ликона показалось мне неподвижным и замкнутым.
Мы снова заняли свои места в арьергарде направлявшейся на юг колонны. В глазах многих рекрутов читалась скука, вызванная долгим и скучным маршем, однако те, кто вчера хромал, теперь бодро шли в новой обуви. Герольд Снодин опять топал прямо передо мной, и от него разило, как из пивного бочонка.
Вскоре после того, как рота покинула Годалминг, мы пересекли границу Хэмпшира. Мы находились в западной оконечности Вилда, по большей части равнинного лесного края, где объемистые дубы чередовались с вязами и буками. Охотничьи угодья были огорожены деревянными палисадами, высокими и крепкими. Мы двигались по подобным тоннелям лесным дорогам, где ветки деревьев сходились над нашими головами, шли сквозь зеленый сумрак, который лишь изредка пронзали прямые лучи солнца. Лес источал густой запах земли. Однажды я увидел дюжину ярких бабочек, словно бы танцевавших в солнечном свете. По пути мы постоянно вспугивали птиц, с шумом разлетавшихся прочь, но бабочки не обращали на нас никакого внимания, и многие из солдат оборачивались, чтобы полюбоваться ими.
После полудня мы снова остановились на широкой поляне возле ручья. Коней повели к воде, а рекруты столпились возле телег, чтобы получить закупленную в Годалминге провизию. Солдаты жаловались на то, что им опять раздавали только хлеб с сыром, а ведавший казной толстяк оправдывался, ссылаясь на ограниченную покупательную способность новых монет. Один из рекрутов воскликнул:
— У нас есть луки, позвольте нам самим добыть себе пропитание! Пошли, ребята, настреляем кроликов и куропаток! Или, быть может, даже олень подвернется!
Послышались одобрительные возгласы. Сэр Франклин, подобно Ликону остававшийся на коне, повернулся к толпе и окинул ее полным ярости взором. Джордж торопливо спешился и подошел к своим людям.
— Нельзя! — выкрикнул он. — Эта земля огорожена, — должно быть, здесь находятся охотничьи угодья какого-нибудь сквайра или даже самого короля! Я не допущу, чтобы вы нарушали закон!
— Да ладно, капитан! — послышался чей-то голос. — Мы парни деревенские, мигом найдем добычу.
