– Я дам вам такое оружие, которого больше нет ни у кого, рейхсфюрер. Оружие, позволяющее повелевать самим временем. Оружие, которое сделает Германию непобедимой. Зонненштайн – это истинное чудо-оружие, это то, что по одному вашему приказу изменит ход времени во всей Германии. Я всё рассчитал. Я знаю, как это сделать. Я сумею это сделать!
Через некоторое время Штернберг в задумчивости вышел на улицу. В сущности, ему следовало радоваться, но даже простого облегчения он не ощущал – напротив, на душу снова каменной плитой легла холодная тяжесть.
Теперь проект «Зонненштайн» в одночасье превратился из невинной научной разработки с туманным назначением в разработку строго военную, и Штернберг с содроганием пытался представить себе, как примут новую данность Зеркала.
Кроме того, доносы остались у Гиммлера, и Штернберг знал, что тот не забудет самым тщательным образом проверить, есть ли в них хоть какая-то доля истины. Пока Гиммлер принял его сторону, но полагаться на это было нельзя…
В автомобиле Штернберга ждали. Он замедлил шаг, достал пистолет. Шофёр сидел на своём месте без движения, очень прямо, не смея даже повернуть голову, потому что ему в затылок упирался ствол «парабеллума», который держал Мёльдерс, удобно расположившийся сзади. Правая задняя дверь была приглашающе приоткрыта.
– Если будешь размахивать своей игрушкой, мой мальчик, – услышал он голос стервятника, – я продырявлю твоему крысёнку башку. Убери эту штуку и садись в машину. Вон с той стороны.
Штернберг судорожно сжал шершавую рукоятку, его залихорадило. В здании, откуда он только что вышел, полно охраны. Один выстрел – и сюда сбегутся вооружённые эсэсовцы. Но кто из них двоих сейчас успеет выстрелить первым? Штернберг взглянул на бледное лицо мальчишки-шофёра. Жизнь этого растяпы против убийства гнусной твари. Рискнуть?
Мёльдерс наблюдал за ним с ухмылкой.
– Убери пистолет, юноша. Прежде чем ты поднимешь руку, я застрелю этого недоноска, ты прекрасно понимаешь, – Мёльдерс ткнул стволом «парабеллума» в голову водителя, и парень жалобно сморщился. – Убери. И садись.
Штернберг не сумел себя пересилить. Леденея от беспомощной ярости, отвёл пистолет в сторону и вверх и сел на заднее сиденье рядом с чернокнижником.
– Боишься… – прошелестело рядом. – Бедный юноша. Так хочется сыграть самообладание, правда? А не получается. Вон, уши уже полыхают. Тебя твой мальчишеский румянец выдаёт, когда ты волнуешься. Ты об этом знаешь?
– Не смейте тыкать мне, Мёльдерс.
– Слушай, парень, да ты мне в сыновья годишься.
– Какого дьявола вам тут ещё надо?
– Я уже знаю, зачем ты ходил к рейхсфюреру, мой умница. Те мыслишки, которые квохчут в куриных мозгах нашего дражайшего Генриха, можно расслышать даже из приёмной. Но мне нужны детали, – Мёльдерс положил ему на плечи правую руку, по-отечески приобняв его. Тяжёлая ладонь неторопливо заскользила по чёрному сукну кителя. Мёльдерс, мастер психометрии, мог одинаково успешно считывать информацию обеими руками. – Кроме того, твою пижонскую повозку везде пропустят без вопросов.
– Вы когда-нибудь интересовались, что написано на пряжке вашего ремня, Мёльдерс? Там написано «Моя честь зовётся верностью». Вы не имеете права носить этот мундир.
– Мой милый юноша, в самом скором времени я позабочусь о том, чтобы ты не дожил до моих лет. Но, если честно, немного жаль, что я не смогу увидеть, каким ты станешь лет через двадцать – двадцать пять. И что останется от твоих мальчишеских идеалов.
Холодная рука, прихотливо водившая пальцами по гладкой ткани, плотоядно впилась в плечо, так, что Штернберг сжал зубы от боли.
– Сучёныш… Неплохо сработано. Умный мальчик. А тот ублюдок ещё клялся, что за ним не следили и его хибару не прослушивали… Ты куда сейчас собирался ехать?
Рука с пистолетом вновь толкнула стриженый затылок водителя. В зеркале заднего вида отражались дико расширенные глаза солдата.
– В Вайшенфельд. – Штернберг чувствовал, что его собственная рука, сжимающая направленный вверх пистолет, дрожит. Его сознание едва держало напор чужой силы – будто скрестились клинки двух тяжёлых мечей.
– Вот и езжайте в Вайшенфельд. Слышишь, щенок? – Мёльдерс опять толкнул шофёра. – Я скажу, где остановиться. И смотри, без фортелей.
– Поезжай, Йохан.
Да, полиция уже, должно быть, ищет Мёльдерса, подумал Штернберг. К лучшему или к худшему будет, если их сейчас остановит патруль? Но никто, как нарочно, не стал останавливать длинный сверкающий «Майбах».
Мёльдерс по-прежнему обнимал Штернберга за плечи. Со стороны они могли показаться родственниками или старыми добрыми друзьями.
