Пока слушали запись, лицо Гиммлера каменело всё больше.
– Никому нельзя верить, – безжизненно произнёс он, когда плёнка закончилась. Затем принялся молча перебирать бумаги в прихваченной Штернбергом толстой папке: там были доносы, касающиеся покрытия коррумпированных чиновников, тайных выкупов из концлагерей работающих на государство алхимиков, которых под личным руководством рейхсфюрера собирали отовсюду, куда только дотянулись когти рейха, энвольтирования по частному заказу – в сущности, всё это меркло по сравнению с плёнкой, но Штернберг решил для пущей внушительности захватить все накопленные материалы.
– Вообще-то я ожидал этого, – пробормотал Гиммлер, не глядя на него.
Штернберг слышал, как за растерянностью и страхом этого человека с льдистым клацаньем запускается сосредоточенность методичного, как механизм, преследователя, – именно она и сделала из заурядного слабовольного болтуна всемогущего рейхсфюрера СС.
– Проклятый лицемер. Он теперь до конца жизни не выйдет из концлагеря, – произнёс Гиммлер уже совершенно другим голосом. – Он сгниёт там.
– Разве не следует попросту расстрелять негодяя, нарушившего эсэсовскую верность? – ввернул Штернберг. – Фюрер потребовал бы именно этого.
Гиммлер поглядел на него в странном замешательстве – и Штернберг мгновенно всё услышал, увидел, прочувствовал. Не так давно на докладе у начальника Мёльдерс обмолвился, что руны предсказали ему, чернокнижнику, вероятность насильственной смерти, и будто бы из рунического расклада явствовало, что если это произойдёт, то глава имперской полиции последует за своим верховным оккультистом ровно через восемь месяцев. Такое «пророчество» произвело на мнительного Гиммлера крайне тяжёлое впечатление.
Штернберг усмехнулся.
– Рейхсфюрер, ведь это же обыкновенный шантаж. Страховка, как раз на подобный случай. Я абсолютно уверен, так называемое предсказание – ложь от первого до последнего слова. Этот предатель всем и во всём лжёт.
Гиммлер побледнел.
– Альрих, я запрещаю вам читать мои мысли!.. Что за наглость!..
Смертный приговор стервятнику так и не был произнесён. Однако в тот день были подписаны три приказа: первый об аресте Мёльдерса, второй о смещении его со всех постов и исключении из СС. Третий назначал Штернберга главой оккультного отдела «Аненербе».
Напоследок Гиммлер долго молчал, изводя Штернберга необходимостью вслушиваться в особенно сумбурные, мечущиеся, невнятные мысли начальника. Наконец Гиммлер вздохнул и произнёс:
– Альрих, ответьте мне на один вопрос. Только честно. Я хочу услышать ответ именно сейчас и именно от вас. Вы спрашивали у рун о судьбе Германии? Наверняка спрашивали. Что они говорят?
Штернберг чуть помедлил, собираясь с силами. Вот теперь действительно самым разумным решением было выложить всю правду. И правда уместилась в одно-единственное слово:
– «Хагалаз».
Пояснения были излишни.
– Что способно помочь нам избежать этого? – Гиммлер нисколько не удивился. Штернберг чувствовал, именно этого глава СС в глубине души и ждал.
– Вы знаете что. Мирный договор с Западом. На любых более-менее приемлемых условиях. И совместная борьба против большевиков, иначе от Германии останется то же, что нашей милостью осталось от Польши в тридцать девятом. Ничего.
– Я вас не про это спрашиваю, – поморщился Гиммлер. – Что, по-вашему, требуется нам для победы?
– Для победы?
– Да.
– Вам нужно моё личное мнение, рейхсфюрер?
– Да.
– Хорошо: реактивные истребители, орудия типа «Штральканоне»… И ещё это взрывчатое вещество нового типа, о котором говорил Каммлер. Урановая бомба.
– В общем, долгострой.
– Именно. По трезвом размышлении ясно, что с двумя фронтами мы не дотянем даже до следующего лета, но… – Штернберг не договорил. Неожиданно разговор вплотную подошёл к той теме, которой он старательно избегал почти год. Странный холод распирал лёгкие, когда он представлял, как вслух высказывает эту безумную идею, мучившую его с того дня, как он окончательно понял, чем может стать для Германии Зонненштайн. Штернберг знал, что эта идея рано или поздно вырвется на свободу – даже если он всей душой возжелает задушить её. Она горячим золотом текла в его крови и порою жгла невыносимо – и теперь вдруг хлынула наружу, и ощущение было, словно на некоем незримом плане он сам себе вскрыл вены, чтобы суметь произнести следующее:
– Рейхсфюрер, смею предположить, мы сможем
Ну вот, он это сказал.
– Что значит «получить»? – вкрадчиво спросил Гиммлер.
– Я предоставлю всем нам столько времени, сколько необходимо, чтобы восстановить силы. Наладить производство новых типов вооружения. Столько времени, сколько потребуется Германии для победы, – слова хлынули потоком, будто артериальное кровотечение, и Штернберг уже не мог остановиться. Ведь в тисках двух фронтов каждый клочок германской земли был его плотью и кровью.
