– Садись сюда, – он указал на высокий табурет посреди комнаты, напротив большого старинного зеркала. – Будем превращать тебя в образцовую блондинку, как на плакатах Союза немецких девушек. Никакой магии, одна химия. А потом Франц тебя сфотографирует. Зачем? Я всё объясню, только немного позже.
Используя аптечную мензурку, Штернберг смешал раствор перекиси с водой, добавил пены для бритья и нашатырного спирта. В готовый состав он обмакивал кисточку из бритвенного прибора и быстрыми движениями наносил снадобье на волосы притихшей девушки, перед этим не забыв смазать ей кожу у кромки волос вазелином.
Следующие полчаса он дурачился, развлекая сидевшую перед зеркалом Дану, выглядевшую особенно беззащитной с зачёсанными наверх слипшимися прядками. Затем промыл ей волосы, склоняя её голову над лоханью, и долго вытирал полотенцем, наслаждаясь тем, что она расслабленно-покорно стоит в его объятиях.
– Доктор Штернберг, не уезжайте больше никуда, – попросила Дана. – Или, если вам так уж надо уехать, берите меня с собой. Мне без вас очень-очень плохо…
Он ничего не ответил. Он знал, что за время его отсутствия курсантки объявили Дане бойкот, знал, что её называют «фашистской подстилкой» и что сегодня утром бельгийка, мечтавшая после выпуска попасть в западную часть рейха или хотя бы остаться при Штернберге, но вместо того записанная на одну из восточных баз «Аненербе», в столовой попыталась окатить Дану кипятком. И тем не менее Дана ходила за своим учителем почти в открытую, будто во всей школе были только два человека – она и он.
По мере того, как волнистые пряди, высыхая, преображались, становилось всё более очевидно, что Штернберг не ошибся в своём предположении. Новый цвет волос – даже после ударной дозы перекиси сохранивших природную шелковистость – изменил Дану до неузнаваемости.
– Признайтесь, вы ведь давно мечтали, чтобы я оказалась блондинкой, правда? – весело спросила Дана у Штернберга, бережно водившего частым гребнем по её волосам и не способного сдержать гримасу обожания, которую отразило тусклое зеркало.
– Боже, да что такое ты говоришь. Просто некоторое время тебе лучше побыть светловолосой немочкой. «Звалась она Кримхильдою и так была мила, что многих красота её на гибель обрекла…» – он вздохнул и отложил расчёску. – Ну вот, собственно, и всё. Переоденься во что-нибудь, вещи в чемодане. На фотографии не должно быть видно курсантской формы.
Вскоре он отвёл девушку в соседнюю комнату, где Франц колдовал над маленькой серебристо-чёрной «Лейкой» о трёх длинных телескопических ногах. Уходя, Штернберг строго наказал Дане после фотосъёмки убрать волосы под платок и нигде с непокрытой головой не показываться.
Пока Франц занимался проявкой плёнки и печатал снимки, Штернберг слонялся по квартире и перепроверял в уме сто раз уже обдуманный план. Должно было сработать. Это самое разумное, что он в сложившейся ситуации мог сделать. Самое лучшее. Для неё.
Как только карточки были готовы, Штернберг без промедления выехал в Мюнхен. Тем же вечером он встретился с Зельманом.
– Что-то вы совсем скверно выглядите, Альрих, – хмуро заметил генерал, разливая коньяк по бокалам. – Скажу откровенно, я б на месте Гиммлера повременил с вашим назначением на пост начальника оккультного отдела. Особенно теперь… Кстати, что там с этим психопатом Мёльдерсом? Ваши хвалёные провидцы так до сих пор и не нашли его убежище?
Штернберг, всё это время молчавший, так же молча достал из левого нагрудного кармана маленькую фотокарточку и положил на стол перед Зельманом. Генерал взял её, откинулся назад, вглядываясь в изображение дальнозоркими глазами, и вынес нехитрое суждение:
– Красивая девочка, надо сказать.
Дана на снимке и впрямь была прелестна, чуть удивлённая, незнакомая, совершенно естественно белокурая.
– Одна из моих курсанток, – сказал Штернберг, отвечая на невысказанный вопрос. – Мёльдерс намеревался забрать её, но она отказалась на него работать.
– И что?
– Он поклялся убить её.
– Эту девочку? Чепуха какая-то. Вообще, всё это совершенно несерьёзно…
– В высшей степени серьёзно, Зельман. Мёльдерс – сумасшедшая злобная тварь. Я хочу, чтобы эта девушка жила, и он это знает. Поэтому он поклялся убить её.
– И вы вообразили, что я брошусь защищать какую-то вашу курсантку? Понимаю, для вас это дело принципа, но с чего вам взбрело в голову, будто я…
– Послушайте меня, Зельман, – убеждающим тоном заговорил Штернберг, – я буду вам до гроба обязан, если вы мне сейчас поможете. Я прекрасно знаю, изделия ваших умельцев качественнее, чем продукция конторы Шелленберга. Эта девушка должна получить швейцарский паспорт. Разумеется, с визой, со всеми печатями, которые свидетельствовали бы, что она пересекла границу рейха. И она должна получить его как можно скорее.
