– Да вы просто умом тронулись, – брюзгливо заявил генерал, с размаху опустив на стол жалобно звякнувший бокал. – Вы соображаете, что вы мне предлагаете? Нет, нет и ещё раз нет! Я не собираюсь участвовать в ваших аферах, более того, я и вам запрещаю, слышите, категорически запрещаю влезать в подобные предприятия, вам ясно? Даже не думайте!..
– Любопытно, на каком основании вы можете что-то мне запретить? – с бесконечной усталостью в голосе спросил Штернберг, стаскивая очки и потирая переносицу.
Генерал на мгновение возмущённо умолк, а затем веско произнёс:
– Да хотя бы на таком, что я старше вас на сорок лет, Альрих.
– Ну, давайте дальше. Этой пластинки я уже наслушался. Скажите ещё, что вы мне в отцы годитесь…
– Вот именно.
Штернберг принялся полировать очки скомканным белым платком.
– Зельман. Я вас прошу, – его тихий голос был ровен, как гладь заледеневшего озера. – Вы – единственный, к кому я могу обратиться за помощью. Я вас умоляю. Помогите.
Генерал долго и очень пристально смотрел на него.
– И всё-таки вы явно чего-то не договариваете. Кто эта девушка?
– Никто. Просто девушка… Разве вам этого недостаточно?
– Нет. Мне не двадцать четыре года, Альрих. Нет и ещё раз нет.
– А хотите, я вам заплачу? – резко изменившимся голосом спросил Штернберг. Его бесовский зелёный правый глаз сверкнул дикой золотой искрой. – Сколько хотите? Сколько вам нужно? Называйте любую цену, не стесняйтесь…
Генерал, подскочив, оглушительно шарахнул плотным кулаком по столу. Бокалы со звоном опрокинулись, бутылка упала на бок, и из неё выплеснулась тёмная душистая жидкость. Штернберг даже не вздрогнул, только убрал фотографию, возле которой растекалась коньячная лужа.
– Чтоб больше я от вас такого не слышал, – произнёс Зельман, отдуваясь, будто после подъёма по крутой лестнице. – Никогда. Запомни, Альрих, чтоб больше ни разу…
Штернберг насадил на нос очки. Фотокарточка лежала в его раскрытой ладони. На Зельмана он не смотрел: внезапно прорезавшееся отеческое «ты» его сильно смутило.
– Давайте это сюда, – угрюмо сказал генерал, протягивая руку за карточкой. – Изделие получите через неделю.
– Мне нужно завтра.
– Послезавтра утром, в десять часов, всё, точка.
Штернберг отдал фотографию.
– Совсем спятишь тут с вами, – ворчал гестаповец, засовывая карточку в бумажник. – Ерунда какая! Просто свиньям на смех. Тьфу, это ж надо…
– Спасибо.
– Благодарить потом будете. Лучше скажите, наконец, кто такая эта девчонка, над которой вы так трясётесь.
Подозрения генерала, давно лелеющего планы женить Штернберга на своей младшей дочери, были вполне однозначны. Штернберг поднялся.
– Ваша догадка ошибочна, Зельман, – холодно сказал он.
– А что я, интересно, должен был подумать?
Штернберг криво усмехнулся:
– Она из бывших заключённых. О чём тут говорить? Я, может, и безрассуден, но не настолько же.
Двор перед общежитием школы «Цет» встретил его пустотой и тишиной. Почти все курсанты уже разъехались по местам назначения – от Берлина до засекреченных альпийских научных баз.
Дана сидела за столом в своей комнате, спиной к распахнутой двери, и даже не обернулась на звук шагов. Её волосы были аккуратно спрятаны под тёмную косынку. Она неотрывно смотрела в столешницу. Приблизившись, Штернберг склонился и тихо провёл тоскующими пальцами по её бархатистой щеке и горячей шее.
– Здравствуй. Какие подвиги мне нужно совершить, чтобы развеять твою хмурость? Тебя здесь никто не обижал?
– Не беспокойтесь, ваш Франц и не дал бы, – едва слышно произнесла Дана. – Он за мной в последнее время как тень ходит. Это ведь вы ему приказали?
Помолчав, добавила:
– Вы опять уехали, даже не предупредив меня.
– Прости. Зато я раздобыл для тебя роскошный подарок, – Штернберг выложил на стол тоненькую книжечку.
– Что это?
– Твой швейцарский паспорт. Тебе придётся крепко-накрепко запомнить твоё новое имя, дату и место рождения. И ещё кое-какие подробности, о которых я расскажу немного позже, – Штернберг раскрыл документ и показал девушке её фотографию, словно пригвождённую к бумаге двумя затейливыми печатями. – Зиннер, Фелицитас Зиннер. Привыкайте, фройляйн Зиннер. Кстати, по-латыни «фелицитас» означает «счастье».
Дана медленно улыбнулась.
– А ваше имя… Альрих… оно что значит?
– Это сокращённая форма очень древнего немецкого имени Адальрих. А означает… – Штернберг смущённо рассмеялся. – Могущественный и благородный. Ну, первому я всегда старался соответствовать, а вот второму… Впрочем, мы отвлеклись. Сегодня твоя задача – назубок выучить легенду, на пограничных пунктах принято задавать дурацкие вопросы. В общих чертах картина такая: ты, Фелицитас Зиннер, возвращаешься на родину, в Швейцарию, от немецких родственников, у которых гостила месяц, а твой жених – немец, который будет тебя сопровождать…
Штернберг осёкся. Он никогда ещё не видел такой ослепительной вспышки радости на чьём-либо лице.
