– Да чтоб вам, чёрт… Да будьте вы пр-рокляты… – сквозь зубы выдавил Эдельман. Полы его светло-серой шинели запятнали яркие капли крови.
Штернберг, держа Эдельмана под прицелом, поднялся с колен, надел фуражку и подобрал с пола «вальтер», после чего, отойдя подальше, разрядил его и бросил к ногам раненого.
– Забирайте.
Эдельман ответил невнятным проклятьем.
– Не вам со мной тягаться, сударь, – ровно добавил Штернберг. Чуть погодя подошёл ближе и, глядя, как Эдельман неловко пытается намотать платок на запястье, спросил:
– На кого работаете?
– Раз вы всё равно читаете мои мысли, то какого же чёрта вам ещё от меня надо? Прочтите! Попробуйте!..
Эдельман был обморочно бледен, на горбинке тонкого носа блестели бисерины пота, в глазах посверкивали истеричные искры.
– На кого. Вы. Работаете? – размеренно повторил Штернберг.
Эдельман склонил голову и сделал отчаянную попытку изгнать прочь из сознания все мысли до последней, но ничего не вышло: после того, как он один раз сорвался, самообладание покинуло его.
– Всё-таки на Шелленберга, – задумчиво произнёс Штернберг. – Но Шелленберг не отдавал такого приказа – убить меня. Тогда почему вы решились на убийство?
Эдельман почти физически ощущал, как ледяная броня равнодушия, которой он столько времени успешно защищал свою суть от главного из телепатов Гиммлера, дала трещину, и в эту всё ширящуюся щель сейчас словно бы проникают тонкие холодные щупальца – глубже и глубже. Внезапно на него напала необоримая дрожь.
– Вы сами поставили перед собой цель убить меня, – сказал Штернберг.
Холодные щупальца скользнули в самую глубину; одно лишь ощущение присутствия чего-то чужеродного в сознании, казалось, способно было свести с ума. Штернберг почти с наслаждением прислушивался к тому, как рассыпается чужой разум.
– Прекратите! – в панике задёргался Эдельман. – Перестаньте, хватит!..
– Почему вы хотели меня убить?
– Прекратите, ради бога, я всё скажу и так!.. – сипло взмолился Эдельман.
– Говорите, я слушаю.
– Рейх не должен… получить…
– Новое оружие, – закончил Штернберг. Стоявший перед ним человек внезапно оказался настолько обессиленным, что все его намерения, страхи и надежды предстали во всей наготе, словно с них сдёрнули тяжёлое тёмное покрывало. И с тенью мимолётного изумления, зябкого узнавания Штернберг понял, что этому незадачливому убийце знакомы и тяжесть раздвоения, и сомнения в том, что он возомнил своим безусловным долгом. Однако, несмотря на всё это, он – как и Штернберг – был готов идти до конца.
– Моя миссия, по-вашему, должна быть пресечена любым способом. Поэтому вы решили при любом удобном случае пристрелить меня, невзирая на последствия. До чего благородно, герр Эдельман…
Офицер глянул со злостью.
– Послушайте, вы. Я знаю, вы заработали целое состояние вашими преступными фокусами, но сейчас…
– Почему же преступными? – издевательски ухмыльнулся Штернберг. – Согласитесь, это довольно необычно – слышать из ваших, партайгеноссе, уст такое, х-хе… конкретное определение.
– Потому что я кое-что знаю о целях вашей так называемой миссии. Немного, надо признать, но вполне достаточно… То, что мне счёл нужным сообщить Шелленберг. Он настроен очень скептически по отношению к вашей операции, тем не менее…
– Он поручил вам следить за моими действиями. И, разумеется, доложить о результатах.
– Да. Но дело не в этом. Я знаю, – Эдельман открыто и твёрдо посмотрел Штернбергу в глаза, – знаю, у вас есть некое устройство, которое вполне заслуживает названия «машина времени». И вы собираетесь запустить это устройство, чтобы рейх получил достаточно времени на доработку и производство оружия совершенно нового типа… оружия, которое произведёт невиданный переворот в методах ведения войны… Я имею в виду вовсе не те пороховые бочонки, которые валятся на Лондон, вы знаете…
– Знаю. И вы считаете…
– Рейх не должен получить это оружие. Никогда.
– Вот оно что. Следовало ожидать, – Штернберг странно, медленно улыбнулся.
– Вы не производите впечатления зашоренного наци, – сказал Эдельман. – Так ради чего же вы взялись за всё это? Ради денег? Почестей? Карьеры? Или по убеждению?
– Последнее, – ответил Штернберг.
– Но почему?
– По меньшей мере странно слышать от офицера такой вопрос.
– Ради так называемой победы?
– Так называемой…
– Хотелось бы знать, что вы в нынешней ситуации подразумеваете под словом «победа»?
– Скорый конец войны. Сильную Германию, за которой остаётся Европа. Я имею в виду Европу, объединённую – нет, даже необязательно под эгидой Германии – просто объединённую Европу. Содружество европейских народов, этакие, если угодно, Соединённые Штаты Европы, сверхдержаву, стоящую в одном ряду с США и Советами, но, в отличие от них, построенную на уникальности каждой нации.
– Вы ненормальный. Единственное, что сейчас может принести мир Германии…
– Скорейшая капитуляция? – ядовито-насмешливо воскликнул Штернберг. – В таком случае заранее готовьте себе пеньковый галстук, сударь! И исправляйте ваши карты. Потому что на новых картах Германии не будет! Вам этого надо?!
– Союзники не пойдут на такую крайность…
