– А ты кто таков, чтоб спрашивать?! – заносчиво бросил в ответ тот, что стоял у деревянной змеи. С берега уже можно было разглядеть, как щерились зубы в его русой бороде. – Есть ли у тебя право?
– Есть у меня право, – так же вызывающе крикнул Вышан. – Меня обыкновенно зовут здесь Витцаном, говорят, что я здешний хёльд, собираю здесь бани и сужу суд. И стирэсман Уппсалы, Кари-берсерк может это подтвердить. А вот ты кто таков?!
Корабль совсем замедлил бег и остановился – волны качали его у края льдов.
– Меня мои люди зовут Рагнвальдом, – сказал холодно воин. – Я сын Сверрира Черёмухи из Подгорного Дома, слыхал ли когда?
– А как же, – охотно отозвался Вышан, опираясь на секиру обеими руками. – Я и самого Сверрира с тобой вижу, только не пойму с чего он молчит, а ты на чужом корабле распоряжаешься!
– Это корабль моего брата! – крикнул возмущённо Рагнвальд.
– Почему же я его не вижу?
– Да здесь я, – бросил Рандвер, подходя к носовой палубе. Он ступал по борту легко, словно по широкой тропе, так же легко держал равновесие – словно слева от него была не студёная весенняя вода, а мягкая лесная полянка. Он подошёл почти вплотную к брату, легко спрыгнул на палубу с борта, примерился, словно собираясь спрыгнуть на кромку льда, но остался на месте. – Как дети малые, клянусь Одином, не успели встретиться, и давай мериться… ээээ… – тут он заметил стоящих поблизости Гориславу и Грозовиту, и спохватился, – топорами.
Он цепко окинул взглядом берег.
– Так что ж, позволит мне прислать к берегу хёльд Витцан и благородная дроттинг Ингрид, дочь великого конунга Висислейва?
– Смотря для чего ты пришёл, – задиристо бросил Вышан, хотя и его задор угасал – понятно было, что гёты пришли не воевать.
– Да товары прикупить, – не обманул его ожиданий Рандвер. – Как ледоход на реках пройдёт, я в Гардарику собрался, может и до самого Кёнугарда даже…
– И брат твой тоже?
– Брат мой в Уппсалу приехал, – неохотно сказал Рандвер и умолк, остановленный движением руки Рагнвальда.
– Праздник Дис миновал, – сказал Рагнвальд холодно. – Гётские марки[2] отправили меня, чтобы я приготовил в Уппсале всё для нового тинга.
– И на этот раз нельзя допустить, чтобы на тинге распоряжались язычники! – раздался с кнарра скрипучий голос. Невестимо откуда вынырнул худой человек в чёрном, чем-то похожий на огромного ворона, глянул холодно и колюче. – И я не допущу, чтобы приносились кровавые жертвы… и уж тем более, чтобы там присутствовала эта нечестивая дочь языческого гардского конунга.
