Мимо Смоленска шли на лодьях ночью, обернув вёсла ветошью – власть в городе по-прежнему удерживал Ярополк. Самого князя вестимо, в городе не было, Мальга говорил, что именно Ярополк вёл дружину, которая захватила Владимир и отворил Изяславу путь через Горбы. Да только господа смоленская пока на стороне Ярополка.
Пока.
Придёт время и смоленское, благо в смоленской земле те же кривичи живут, что и в Полоцке, Витебске, Новгороде, Плескове.
Придёт.
В этом году едва не пришло. Но пришлось и тут уходить – смоляне заперлись в городе, не пустили ни Всеслава, ни Рогволода с его варягами и лютичами. И соединившиеся полоцкие дружины отступили, ушли к Полоцку.
Лодьи бросили севернее Смоленска, недалеко от Орши. Той самой Орши, где Всеслав попал в полон к Ярославичам два года назад.
Волок обошли стороной – стража на волоке, вестимо, должна всем помогать, да только лишний след оставлять ни к чему. В то, что Изяслав не пошлёт за ним погоню, Всеслав не верил ничуть. Как и в то, что киян, ставших на его сторону, Изяслав простит.
Кони нагнали полочан у самой Двины. Оставленные на берегу Тетерева, они метались по берегу, а потом вдруг разом ринулись в воду, вслед уходящим лодьям. И тут же навстречь им бросился с лодьи в реку вороной Всеслава. Должно, и конь вождя был вождём коней, как же иначе. И привёл свой народ туда, где бросившие их люди опять больше всего нуждались в своих четвероногих копытных друзьях. Ибо для настоящего воина конь не просто умная скотина, а верный друг!
Несмеян воровато покосился по сторонам (не видит ли кто?) украдкой смахнул с усов единственную маленькую слезинку, смущённо усмехнулся, вспоминая, как обнимали вои тугие выгнутые конские шеи, как и сам он стоял, уткнувшись лбом в твёрдый лоб склонённой конской головы, а Рыжко тихо храпел, не понимая, почему это хозяин не спешит вскочить в седло. А Мальга сзади, сам пряча глаза, весело зубоскалил: вот, мол, двое рыжих обнимаются!
Наутро, подымая дружину, Всеслав отрывисто сказал:
– Идём к Полоцку. Но надо предупредить Рогволода. Гонца в Плесков послать.
Воевода Брень понятливо склонил голову, соглашаясь с волей князя. Плесков не так уж и далеко от Полоцка, но гонца туда послать нужно сразу. Предупредить его надо сейчас.
– Княже! Дозволь мне! – рванулся юный голос.
Несмеян вздрогнул и оборотился, уже понимая, что вызвался Невзорка. Поймал взглядом отчаянный взгляд сына и подмигнул.
– Дозволяю, – почти тут же сказал Всеслав.
Настоящий гонец не везёт письма от одного владыки к другому. Письмо могут и перехватить. Настоящий гонец везёт слова – устные. Те слова, которых не вырвать у верного человека никакими пытками.
Взвился на дыбы серый конь, заржал. Невзор плотнее сжал коленями конские бока, пригнулся к гриве, и Серко рывком прыгнул с места, растянулся в скачке. Хлопками развевался за спиной плащ, встречный ветер забирался под свиту, холодил тело, выжимал из глаз слезу, трепал выбившийся из-под шапки оселедец.
Несмеян проводил сына долгим взглядом, вздохнул и толкнув коня каблуками, послал его вслед уходящей в сторону Полоцка княжьей дружине.
[1] Кнарр – торговый корабль у древних скандинавов.
[2] Марка – община у древних скандинавов.
На улицах Полоцка – не протолкнуться. Народ теснился к заплотам и заборам, мальчишки обседали ворота и деревья – поглазеть на воротившихся, наконец, домой воев – отцов и старших братьев.
Два года.
Два года не был Всеслав Брячиславич в своём городе. В городе отца, прабабки и пращуров. И сейчас радостно озирал затопленные народом улицы.
Дружина проходила по улицам, медленно растекаясь по городским слободам, вои торопились домой – многие тоже не были дома около двух лет. Народ весело вопил что-то, сквозь неразборчивые выкрики прорывались голоса, орущие здравицу князю и воеводам. Всеслав невольно улыбался, тоже радуясь встрече со своими полочанами. Он понимал – полочанам надоело жить в неведении своей грядущей судьбы, они ждали его, своего князя, хотели уверенности, как в былые времена, до его походов на Плесков и Новгород, до Немиги. Ладно, дайте срок – будет вам и уверенная спокойная жизнь…
Сплюнь, – немедленно сказал ему кто-то невидимый.
Всеслав невольно поёжился, незаметно сплюнул и постучал по деревянной раме седла. Вестимо, незаметно, а как ещё – не приведи Велес, заметят полочане – что подумают про князя своего?
Нижняя Подольская улица, прямая, как стрела, тянулась от городских ворот вдоль берега Двины прямо к всходу на Замковую гору, где высился бревенчатыми пряслами вежами детинец, к княжьему терему. У терема дома расступались – площадь одним концом упиралась в стену детинца, другим – в терем, третьим – в собор. Вестимо, князь поворотил не к церкви, а к терему, но всё же остановился, натянув поводья и не замечая, что конь захрапел и попятился. Несколько мгновений разглядывал собор, отмечая новые для него черты – там завершили достраивать какую-то пристройку, там построили новый дом, там проложили новую дорогу…
От крыльца навстречь князю торопилась жена. Княгиня. Бранемира Глебовна.
