Полоцкие княжичи разом подались в стороны, пропуская Святослава, глянули на него тоже разом. Одинаково глянули – холодно, хоть и без особой враждебности. Впрочем, Всеслав уже знал, что обращался с ними черниговский князь почтительно, не как с холопами – соблюдал княжью честь. И даже когда его самого, Всеслава, посадили Изяславичи в Киеве в поруб, в Чернигове ни Рогволоду, ни Борису никаких утеснений не было – единственное, чего им было нельзя – выезжать из города без Святослава и его воев.
Князья обнялись – холодно, почти не касаясь друг друга. А всё ж перед дружинами единение показать надо – совсем ещё недавно вместе топили в Десне и Сейме половецкие загоны. Хоть и поврозь воевали, а всё одно – вместе.
После битвы на Снови князь Святослав стремительно ринулся к Чернигову, полки его огустели народом – и на Десне встретил идущее на помощь киевское ополчение. И полоцкую дружину Всеслава. И неприятную новость про волю киевского веча. Хоть и догадывался про то, мало того – знал даже! недалече Чернигов от Киева! – а только всё равно весть та была – как плетью по душе.
Но ссориться Святослав с Всеславом не стали. Иная тяжесть была на душе, иная докука.
Половцы.
Двумя отдельными ратями прошлись князья от Чернигова до самой Сулы, сбивая половецкие загоны и выметая степняков за межу. Немало полегло тогда в северских лесостепях степных воинов, немало и в холодных осенних реках потонуло: грудень-месяц – не червень, и даже не зарев. И в полон попало – немало. В битве на Снови Святославли вои самого гурхана половецкого повязали, Шарукана, а трое иных ханов пало костью, даже до Снови не доскакав.
Теперь победители встретились в Чернигове.
Гурхан Шахрух разглядывал разложенные перед ним на лавке одеяния, с тоской дёргал усом и досадливо сопел.
На пир идти не хотелось. Слова не скажешь, честь по чести поступил черниговский коназ, ни в чём не прижал его, хоть и побеждённого, хоть и пленника. И на пир его нынешний позвал, словно гостя своего. А только не лежала у Шахруха душа к тому пиру, тем паче, что пировать будут победители. А он – побеждённый.
Побеждённый!
На душе было тягостно. Он, гурхан Шахрух, мало перед кем склонявший оружие – побеждён. Какими-то тремя тысячами лесной конницы!
Лесной! Конницы!
Позор!
Впрочем, Шахрух вполне отдавал себе отчёт – победила его не конница лесовиков. Победил его князь Святослав.
И его меч.
Уже потом, после боя, гурхан смог разглядеть меч вблизи и поразился древности отделки оружия. Непрост был меч черниговского князя. Очень непрост. Когда-то такое оружие называли оружием богов.
Он, Шахрух, знал это.
Никто в его роду не рассчитывал, что он, Шахрух, станет ханом. У него было трое старших братьев, ханом должен был стать кто-то из них. Поэтому Шахрух был учеником кама[1]. Сильнее войской науки, к которой младший сын хана, впрочем, тоже был охоч, сильнее молодецких забав, в которых он не был последним, манили Шахруха тайны древних духов, тайны людей и прошедших лет.
Чужая вера, принятая некоторыми ханами дедами, закон Моше, запрещала шаманство, но ни у кого из кунов[2], «лебедей Великой Степи», не поднялась бы рука прогнать из стойбища кама, даже верь они по-хазарски. Никогда. И никто из камов не посмел бы отогнать ханского сына, возжелавшего приобщиться к их тайнам. И Шахрух учился. Тем более, что ни он, ни его род закона Моше и не признавали, по-прежнему принося жертвы Кудаю.
И он, Шахрух, приносил.
Учился гадать по птичьему полёту, по бараньей лопатке, по внутренностям жертвенного животного, по охотничьей добыче.
Учился понимать погоду (для кочевника – первое дело!) по малейшим изменениям ветра или влажности воздуха.
А потом всё рухнуло.
Погиб на охоте старший брат Сырчан, в честь которого он, Шахрух, потом назвал старшего сына. Умер от жёлтой лихорадки второй брат, Аепа. Погиб на войне третий брат, Котян. И пришлось ему, Шахруху, оставлять своё шаманство, бросать учение и садиться в седло боевого коня. А после смерти отца – и на белый войлок.
И никто в племени не смог бы сказать, что ученик шаманов плохо правит или плохо воюет. И не зря, когда наступило время, гурханом единодушно выбрали его, Шахруха, как первый меч всего народа Степи.
А теперь вот – плен!
Добро хоть сын спасся. Старшего, Сырчана, гурхан в этот поход не взял с собой, оставив в Степи на кочевьях, а про Атрака точно знал, что мальчишка ушёл. Не попал в плен к орусам и под меч тоже не попал.
Войское счастье переменчиво. В начале осени он, гурхан, победил орусов на Альте. Потом они победили его на Снови. Придёт время, и снова победит он.
Шахрух усмехнулся.
Придёт время… ты вырвись из Чернигова сначала.
Стерегли его хорошо. И будь гурхан в плену у кого-нибудь другого, он бы пожалуй, остерегался за свою жизнь, но не здесь и не сейчас.
Князь Святослав не таков.
