Черниговский князь построил полки тремя клиньями, разделив и без того невеликую свою рать. В середине – самая большая часть, тут и черниговские и сновские городовые вои, сторонники из сбегов, многие из которых мало не впервой взяли в руки оружие. И дружина полочан – Рогволода и Бориса. Слева он сам с дружиной – восемь сотен конных воев, тех, кто бился и на Немиге, и на Альте, и торков в Степи гоняли. А на правом крыле – сын. Ольг со своими воями.
Святослав отлично понимал, что весь бой решит один-единственный конный удар – если его черниговцы смогут опрокинуть всю половецкую рать в Сновь, то вот он успех, вот она победа, большего и желать нечего. А не смогут… так тут останется только голову сложить.
Не для красного словца подумалось – отступать и бежать Святослав больше не хотел. Надоело. И коль приведёт войская удача (или неудача) к поражению, так и живым черниговский князь оставаться не хотел. И так мало не всю Северскую землю под половецкими загонами оставили, так ещё и бежать, бой проиграв. Нет уж! Краше смерть! А дело его есть кому продолжить – и Глеб в Новгороде, и Роман в Чернигове, и Давыд в Сновске. Да и Ольг! – любимый сын, как понял только что.
Да и рано ещё умирать! – враз отогнал Святослав дурные мысли. – Разнюнился, князь черниговский.
Рванул из ножен меч – тот самый, Всеславль меч! Рарог! – и почувствовал, как через рукоять тепло толкнулась в ладонь сила, проникла в него, овладевая им. Не та сила, что дозволяет горы ворочать, а та, что людей в бой ведёт. Ворохнулось в душе что-то древнее, забытое – не иначе, как кровь великого воина, Святослава Игорича Храброго проснулась, готовя погибель врагу. Меч опознал своего извечного врага – Степь!
– Вои! – рванулся из груди крик. Святослав откуда-то теперь точно знал, что надо делать и что говорить. – Нельзя нам отступать более, а враг – вот он, перед нами! Примем бой, и коль так бог велит – головы свои сложим! А не гулять больше ворогу по земле нашей!
– Слава!!! – разом откликнулась дружина, влюблённо глядя на своего князя.
– За стенами для нас места нет! Не про то нас земля столь лет кормила, чтоб мы за стенами от врага прятались!
Слова возникали сами собой.
– Вперёд, други! – крикнул Святослав, чувствуя, как в глазах закипают светлые слёзы ярости. – Пленных не брать! Никого не жалеть!
Заревел за спиной рог, колыхнулись конные ряды, трогаясь с места.
– Всё ль поняли?! – изо всех сил стараясь не улыбаться и казаться суровым, бросил Ольг Святославич. И с трудом удержал себя от того, чтобы по-детски не приподняться в стременах – и так росту немалого, хоть и исполнилось всего-то пятнадцать лет четвёртому черниговскому княжичу.
– Не выдадим, княже! – откликнулся старшой, и вои поддержали его согласным гулом. Пылкого и отважного Ольга в дружине любили – со всей Северской земли стекались к нему да к Роману отчаюги да оторвиголовы, северские удальцы, которые словно родились на коне да с мечом в руке.
С холма, от Святослава послышался трубный рёв рога, и трёхтысячная конная громада разом пришла в движение, потекла с холма навстречь мятущейся степной волне, которая тоже тронулась от Снови, набирая разбег.
Меч словно сам по себе рванулся из ножен, блеснул на тусклом осеннем солнце, княжич Ольг ткнул коня пятками, срывая с места дружину. Четыре сотни удальцов ринули следом за князем в наступ, из четырёх сотен молодых глоток рванулся древний боевой клич русичей. Орал и сам княжич, чувствуя, как душу наполняет восторг, вытесняя подлую дрожь предчувствия боя.
Страха – не было.
Дрожи – не было.
Было только желание добраться до цели, исполнить отцовскую волю.
Победить.
Шесть, пять, четыре, три, два, один!!! Перестрелы улетали назад пылью под копытами коня, вражьи ряды стремительно приближались… да какие там у степняков ряды, да ещё и в конном строю! Как будто кто-то когда-то умел в конном строю, нападая намётом, сохранить строй!
Врезались с лязгом, грохотом, рубя и пластая, оставляя разводы крови, которые на неуловимый миг зависали в воздухе и рушились вниз с тяжестью скал.
Совокупный удар немногочисленных русских сотен разом смял половецкие полки, сгребая их вниз по едва заметному склону, в холодные серые волны Снови.
Гурхан Шахрух встревоженно выпрямился в седле – в этот раз всё шло совсем не так, как полтора месяца тому, на Альте. Средний Ярославич оказался способнее к вождению войск, чем его старший брат.
Битва скатывалась по склону холма к половецкому стану, к самой реке, и Шахрух сжал кулаки – кажется, орусы побеждали.
В середине боя и вовсе творилось что-то невообразимое – гурхан ясно видел, что орусов всего ничего, в лучшем для них случае – тысячи три, вчетверо меньше, чем было у него. Но они побеждали, они теснили его куманов к реке.
Надо было спасать битву, и спасать своё незадачливое войско.
С последними двумя сотнями Шахрух прянул прямо в самую коловерть боя, в конское ржание, в бешеные крики рубящихся воинов, в сверкание мечей и сабель, прямо на красные щиты орусов…
