После того, как столкнулись у Жиздры рать брянского наместника с ратью новоявленного вятицкого князя, пришлось договариваться. Святослав пошёл на то, чтобы отпустить детей Всеслава. Тем более, что почти тут же из Киева донеслась весть о мятеже и о том, что Всеслав теперь – великий князь. А держать сыновей великого князя в полоне – чревато. Потом Святослав позволил им привести к Сновску дружину Рогволода Всеславича – полочан, варягов и лютичей. И только поэтому его рать сейчас насчитывала три тысячи воев, а не две с половиной. А с Ходимиром пришлось замириться и с миром отпустить его восвояси.
Да.
И вот теперь он, Святослав черниговский вместе с младшим сыном, Олегом, с сыновьями Всеслава, стоит у Сновска, загораживая половцам дорогу на север.
Степняки вытянулись из стана, огороженного лёгкими телегами, растягивались в ширину, готовясь ударить. Святослав перевёл взгляд дальше, за спины половецкой рати, за их стан и довольно усмехнулся – там по-осеннему (можно сказать, что и по зимнему уж!) чернели воды Снови. Всё складывалось в его пользу. Опричь одного – численности половецкой.
Стояло ныне против него не меньше двенадцати тысяч половцев во главе с самим гурханом Шаруканом (или как его там?!). Вчерашний пленник, притащенный из дозора Ольговыми воями, болтал, будто степную рать привели на Русь несколько ханов, а главным из них – Шарукан, выбранный на время войны и похода. Половцы его гурханом величают. Одного же постоянного владыки у половцев нет и каждый хан – сам себе господин.
Святослав прерывисто вздохнул, тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения, навеянного открывшейся перед ним бездной лет и вёрст. Никогда прежде не доводилось черниговскому князю испытывать страха перед врагом. Никогда, опричь одного случая… Да и сейчас – нельзя сказать, чтобы он боялся: степняков бояться – на меже не жить! А Чернигов – почти самая межа, ближе к степи – только Переяславль. Но не по себе было сегодня Святославу – слишком уже большой перевес в числе был у Степи. На каждого русича – по четверо степняков. Но черниговский князь крепко верил в силу своих полков, верил в каждого своего воя. И в победе не сомневался. Иначе для чего и воевать – сдайся сразу, коль в победу не веришь!
Подскакал, по-юношески горяча коня, Ольг, весело глянул из-под шелома. Ему, мальчишке ещё, война всё казалась игрой, увлекательной и забавной. Святослав невольно сравнил сына с его одногодком Владимиром, сыном Всеволода. Мономах казался заботнее и невозмутимее. Ольг веселее и отчаяннее – не излиха ль?
– Отче! – весело окликнул Ольг, сбрасывая шелом. – Ещё две сотни подошло!
Старшие сыновья Святослава ныне сидели по городам – черниговский князь сам послал Романа в Чернигов, а Давыда в Сновск – подкрепить дух запершихся в городах воев, сторонников и сбегов. Кто их знает, этих половцев, вдруг они мастера города брать. Хотя пока что за всю свою жизнь князь Святослав таких мастеров средь степных воев не встречал, даже не слышал о них. Брать городов не умели ни торки, ни печенеги. Насколько невелика крепость Белогородская под Киевом, а только её печенеги при Владимире всей силой осаждали, да так и не взяли.
– Надень! – велел Святослав негромко, но так, что у сына даже мысли не возникло возразить. Он нахлобучил шелом и только тогда осмелился протестующее подать голос:
– Отче!..
– Не спорь! – оборвал Святослав, возвышая голос, но всё ж так, чтобы Ольгова дружина не слышала. – Чупруном красоваться в Чернигове перед девками будешь. А ну как стрела шальная?!
Возражать вдругорядь Ольг не осмелился, только блеснул задорно глазами, а Святослав вдруг заговорщицки понизил голос:
– Вот что, сыне… есть у меня к тебе просьба… а вернее, две…
– Сделаю, отче! – всё так же весело крикнул сын, крутясь на коне около отца.
– Не кричи прежде времени, – поморщился Святослав. – Первая – ты обязательно должен остаться в живых. И вторая – постарайся взять в полон гурхана половецкого, Шарукана.
Глаза Ольга разгорелись, он восторженно глянул на отца:
– Сделаю, отче!
– Это должен сделать именно ты, – в глазах у Святослава тоже горел молодой и озорной огонёк, словно князь задумал что-то далеко идущее, что-то большое. Как тогда, когда Глеб (такой далёкий ныне Глеб!) – рассказывал отцу и братьям про замыслы Ростислава Владимирича и про Великую Тьмуторокань. – Именно ты, понял?!
– Понял, отче!
Ничего он ещё не понял, этот мальчишка, ещё не предчующий своей яркой и горькой судьбы и славы. Равно как и своего будущего назвища, данного самим народом.
Гориславич.
Горечью славный.
И – Горящий славой.
Святослав снова огляделся, проверяя лишний раз, всё ль готово.
Хотя чего там готовиться-то?
