Обижало и тяготило другое.
Глеб Святославич звал «козар» на Всеслава, бились против полочанина, и Неустрой погиб… а ныне вот и Глеб, и сам Святослав Ярославич со Всеславом вместе. За одним столом круговые чаши пьют! Так и за что ж тогда погиб Неустрой?! Зачем?!
В душе росло чувство горечи, обиды невестимо на кого.
В степи горели костры, разрывая вечерний полумрак на куски. Не меньше тысячи воев собралось на стану около Звонкого ручья – полочане, кияне, черниговцы, новогородцы. Весело шумели, хохотали, пили вино и мёды. Дозорные опричь стана завистливо вздыхали и ёжились под шубами от пронзительного ветра.
От ближнего костра вдруг послышался голос сына – Шепель с кем-то спорил, говорил всё громче и громче, и Керкун шагнул ближе.
Огонь звонко трещал в хрустком морозном воздухе – зима словно старалась наверстать упущенное за последний месяц, и вои ёжились, предчувствуя ночёвку на морозе. Добро хоть есть из чего костры пожечь, а то попробуй тут в степях найди дрова. Половцы слышно, костры из полыни жгут да из кизяка. Всеславлей рати повезло – у Звонкого Ручья леса было много, из-за чего сябры завидовали Керкуну лютой завистью.
Несмеян чуть приподнялся – подбросить в костёр дров – но его кто-то опередил. Охапка хвороста звучно упала в огонь, зашипела изморозью, прибила собой языки пламени. Гридень поднял глаза – и остолбенел.
На него с той стороны костра насмешливо и мало не с ненавистью глядел молодой парень, которого он ещё днём приметил рядом с хозяином, и который ещё тогда показался ему смутно знакомым.
А теперь он его узнал.
И сразу всё вспомнил.
Шепель!
А повзрослел парень за два года – глупо подумалось Несмеяну. Он чуть напрягся, ожидая, что Шепель тут же попытается затеять ссору, но тот только криво усмехнулся и подсел к костру.
– Как живётся-можется доблестным полоцким витязям? – отрывисто бросил он, и Несмеян вновь подивился тому, как изменился Шепель за прошедшие два года. Тогда, на Немиге, только глазами зыркал да огрызался, а ныне, глянь-ка – язвить выучился.
Впрочем, тогда его Несмеян и видел-то…
– Кого нынче резать собираемся, господа оборотни?! – возвысил голос Шепель, видя, что мало кто обращает внимание на его слова.
А вот это было уже оскорблением.
Несмеян лениво поднял голову, раздумывая, взяться ли за меч или достанет и кулака – как тогда, на Немиге. Шепель напрягся, злорадно улыбаясь, но тут из темноты к огню вышагнул ещё человек. И одного взгляда его достало, чтобы Шепель смолк и поник головой.
Тот самый старик, из рук которого сегодня Несмеян принимал для Всеслава хлеб-соль.
Керкун Радимич. Хозяин хутора и отец Шепеля.
И Неустроя.
И понятно, отчего смолк Шепель – они все ныне – гости Керкуновы. А гостю грубить – позор. Срам, хуже которого невестимо что.
Керкун подсел к костру. Помолчали.
– Стало быть, это ты Неустроя убил? – медленно и трудно сказал наконец Керкун.
Несмеян вздохнул.
– Не молчи, – холодно сказал Керкун.
А что тут ответишь? Сказать, что сошлись в битве, что кабы не Несмеян Неустроя убил, так наоборот? Что в бою побеждает сильнейший – а сильнейшим был он, полочанин Несмеян?
Что от тех глупых слов отцу, который потерял сына? Пусть давно, пусть уже и два года прошло, пусть и ещё один сын у него остался.
Тот, который, похоже, так жаждет Несмеяну помстить.
И тот, которому Несмеяна не победить тоже.
Что с того отцу, который ныне в своём доме должен принимать тех, с кем воевал его сын? Воевал и погиб.
– Война, – коротко и горько ответил полоцкий гридень, сумрачно низя глаза.
А что тут ещё скажешь?
Рядом с Керкуном в подёрнутую недавним снегом траву упало седло, взметнув облачко сухого снега. В седло по-старчески грузно, но по-прежнему ловко опустился Брень. Вои вокруг костра примолкли из уважения к старшому княжьей дружины.
