– Брось, друже Керкун, – миролюбиво посоветовал он хозяину. – Несмеян ни в чём не виноват перед тобой. На бою дело было.
Керкун молчал.
– Я и сам на Немиге против ваших бился, – продолжал Брень, не обращая внимания на молчание Керкуна. – И на меня могло твоего Неустроя вынести, и я мог его убить. Давай-ка лучше наши прежние времена вспомним, Мстислава Владимирича, Редедю, да Листвен…
Керкун упёрся лбом в колени. Глухие злые слёзы скупо текли по щекам.
Кони звонко цокали подковами по мёрзлой булыжной мостовой под приветственные крики народа. Жидковатые, честно сказать, крики-то – тьмутороканцы больше любопытно таращили глаза на входящее в город войско – чего-то принесёт им новый великий князь? Да и то сказать – пятая смена власти за шесть лет – не многовато ль для одного города?
Сначала Глеб Святославич («Вон он, вон гляди, едет!»), старший сын черниговского князя. Потом его двоюродный брат Ростислав Владимирич («Слышно, где-то с Всеславом и сын Ростиславль едет, Рюрик». – «Мальчишка…» – «И что с того?! Всеволож сын, Мономах, тоже не больно на возрасте, а уже года два на столе в Ростове сидит…»). Опять Глеб – отец помог воротить стол («И Святослав здесь – вон, с Глебом рядом, в алом плаще»). Снова Ростислав («У самой Ворон-скалы схоронили князя, слыхал? А дочка тысяцкого ему в жёны ушла посмертные…» – «А ты видел?» – «А то нет! Вестимо, видел!»). И опять Глеб («А пожесточел князь, хоть и молодой ещё… пожесточел…»). Но больше всего, вестимо, любопытство тьмутороканцев привлекал сам новый великий князь («Всеслав Брячиславич!» – «Который?!» – «А вон, с бородой, да в корзне с белой волчьей головой!» – «Полочанин» – «Это оборотень-то?!» – «Сам ты оборотень! Он Велесов потомок! Вот и даровал ему пращур силу свою». – «Демонов поминаешь?!» – «Сам ты демон, отродье христианское!» – «А ну цыц, обломы! Не ровен час услышат вои дружинные»).
Всеслав словно въяве слышал эти пересуды, но ехал по улице с каменным лицом, не выдавая ни клокочущего в нём раздражения (изрядно ему поднадоели любопытные глаза), ни усталости от завершённой, наконец, войны с половцами (Шарукан в полоне у Святослава, Осолук аж к Волге откочевал, Болуш – к Кубани), ни своего собственного любопытства к этому непростому городу, русским воротам в Ясские горы и Русское море.
– Много здесь разного народу живёт, Всеславе Брячиславич, – задумчиво говорил накануне гридень Мальга, который полжизни болтался по Русскому морю, да и рождён был в этих местах, среди херсонитов. – И словене, и греки, и козары, те ещё, настоящие козары, и аланы, и иудеев хватает, которые тоже козарами зовутся.
Великий князь ошалело мотнул головой.
– И те козары, и эти козары, и русичи – козары… кто ж настоящие-то?
– Есть козары-русь, которые по Дону, Донцу да Кубани живут, – Мальга звучно втянул ноздрями морозный степной воздух, горьковато пахнущий полынью. – Эти северянам родня, больше с их земель и переселились в речные поймы, особенно на Дону. Их у Ростислава-князя в дружине изрядная сила была. Вот мальчишка тот с Донца, Шепель, которого Несмеян на Немиге в полон взял – как раз из них. Их козарами зовут по старой памяти, за то, что под козарской державой жили… Есть козары-иудеи. Когда здесь держава козарская была, средь них много того народа жило… да и сами цари козарские были из иудейского племени. От тех ныне мало кто и жив-то остался… по большей части ещё при Святославе Игориче Хоробром, пращуре твоём, погибли. Сто лет с лишним прошло, пожалуй, с тех времён. И есть козары настоящие – эти по языку ни словенам, ни иудеям, ни даже половцам или печенегам не родня. Они от веку в этих местах жили. Да и сейчас живут – Ростислав Владимирич походом на них ходил, а Мстиславу Владимиричу так они и служили ещё, и под Лиственом с ним бились против Ярослава, новогородцев да варягов.
– Слышал про то, – задумчиво бросил Всеслав, припоминая рассказы пестуна Бреня про ту войну. Самого князя тогда ещё на свете не было, сам он родился через пять лет после Листвена и через семь – после Судомы, где его отец бился с тем же Ярославом. – И которых козар в Тьмуторокани больше? Настоящих, руси или иудеев?
– Настоящих мало, – усмехнулся Мальга. – Они больше в горах да в речных поймах – на Тереке да на Волге. Больше всего руси. Но и иудеи есть – десятков шесть семей в городе живут. Всё больше купцы да менялы.
– Они везде есть, – задумчиво сказал ехавший тут же князь Святослав. Вроде и глядел куда-то в сторону, а внимательно слушал.
– Да, прав ты, Святославе Ярославич, – так же задумчиво сказал Всеслав, вглядываясь в стылую гладь моря – ехали вдоль берега.
Над морским берегом гудел ровный сырой ветер – по рассказам всё того же гридня Мальги, морозы в этом году в Тьмуторокани ударили ранние, и прибрежные деревья мгновенно украсились ледяными игольчатыми узорами, вытянутыми куда-то в сторону от моря. И не только деревья – крыши тьмутороканских домов и теремов тоже покрывал ледяной игольчато-бугристый налёт.
С моря, невзирая на мороз, и сейчас несло сыростью.
Непривычные ощущения.
