А вон на той горбатой улице ты впервой поцеловал черноглазую девчонку с длинной косой. И вон от тех ворот провожала она тебя уже в женском повое в первый поход, на Редедю-князя, за родню погибшую отомстить. Где теперь та девчонка? Где-то в Чернигове, на берегу Стриженя, могила её. Не снесла гибели старшего невестимо где, в дальних краях. Даже и скудную тризну не довелось справить тебе, Брень-воевода над ней, когда половцев в Северской земле гоняли – прошла рать мимо Чернигова, и задержаться нельзя было ни на мгновение.
А вот тут…
Воевода остановил коня, глядя на невысокую каменную ограду со смешанным чувством удивления и тоски. С высоты седла хорошо был виден и дом – большая хоть и низкая хоромина из местного, выщербленного временем и непогодой камня – булыга да сланец, известняк да песчаник. Узкие высокие оконца с тёсаными косяками – вестимо, тут не кривская земля, таких снегов да морозов и не бывает. Ветра зимой с моря, так окна в доме в сторону от моря, не забросит холодный мокрый воздух. Пологая черепичная кровля, тонко припорошенная снегом (посерела от времени и черепица, и деревянная основа), просвечивает сквозь снежок. Несколько высоких тополей вдоль огорожи, выложенные камнем по краю грядки, пустые по зимнему времени, круглый каменный колодец под тополем – богатство для здешних мест.
Всё, как и было при нём, при Брене.
Всё.
Ничего не изменилось.
Ан нет, вон той постройки из жердей (в ней возилось что-то серо-бело рыжее, должно быть, козы) при нём не было. Да и ещё кое-что изменилось, теперь Брень это видел.
По двору бродили куры, роясь в запылённом снегу, где-то за домом вдруг гневно заорал петух, захлопал крыльями, взлетел на низкий гребень кровли, заорал вновь, красуясь на неярком зимнем солнце ярким огненным оперением. Поглядел на Бреня одним глазом, косо поворотя голову.
Уходя с Мстиславом из Тьмуторокани в Чернигов, Брень покинул дом на произвол судьбы. Ворочаться они не собирались, а и воротятся – так по русскому закону, брошенное жильё запрещалось занимать двадцать лет (к тому времени либо погинет хозяин, либо воротится).
Глупо было бы ждать, чтобы в доме никто не жил – миновало уже не двадцать, а все сорок пять лет. Но воевода всё равно испытал мгновенный укол глупой досады, обиды даже. И поторопил коня.
По горнице витал странный запах – мешанина из запахов вина, пива, жареного мяса, индийских, греческих и агарянских приправ. И такая же мешанина голосов стояла в воздухе – каждый говорил о своём, каждый старался перекричать соседа. Общая застольная беседа давно уже распалась на отдельные очаги разговоров между соседями по столу – боярами и гриднями.
И только князья сидели все рядом, во главе столов.
Всеслав Брячиславич.
Святослав Ярославич.
Всеволод Ярославич.
Братья Святославичи – Ольг, Роман и Глеб.
Рюрик Ростиславич.
Двое последних то и дело косились друг на друга, и Всеслав видел, как Рюрик, этот нравный и гневный мальчишка, постоянно мрачнел и бледнел – всё больше и больше.
Всеслав бросил взгляд направо, встретясь глазами с напряжённо вытянувшимся юным воем – светло-русый с рыжиной чупрун падал ему на лоб, полуприкрыв левый глаз, но мальчишка не решался шелохнуться, чтобы откинуть его в сторону, еле живой от оказанной ему чести – стоять в почётной стороже на пиру около самого великого князя.
«Невзор, – вспомнил Всеслав, узнав воя по этой рыжине в волосах. – Сын Несмеяна».
Великий князь сделал едва заметное движение глазами, подзывая парня, Невзор тут же понял, что от него требуется, и мгновенно оказался рядом.
– Слушаю, господине! – в его движении и голосе не было и капли подобострастия, и вместе с тем Всеслав знал – на этого воя можно положиться так же как и на его отца.
– Невзор? – в голосе князя почти не слышалось вопроса.
– Да, господине.
– Передай от меня княжичу Рюрику, – Всеслав взглядом указал на старшего Ростиславича, который глядел вокруг себя неприязненно-скучающе, – что если ему пир в тягость, то он может идти в свои покои. И проводи его. Знаешь ли, куда?
– Вестимо, княже Всеслав.
Княжич был трезв. Да и странно было ему быть пьяным-то – не настолько вольные нравы царили на пиру, чтобы пестун Рюрика Крень дозволил десятилетнему мальчишке пить. Хотя сам Крень из-за стола вместе с воспитанником не ушёл.
Почти сразу же Невзор понял, что его сопровождение для Рюрика не больше чем знак вежливости со стороны великого князя – старший Ростиславич и без него прекрасно знал, куда ему идти. Но и кривича он не гнал, и Невзор просто молча шёл следом за княжичем.
