Валя – начитанный, немногословный, серьёзный. Семейный. Даже странно было – смотришь на него и понимаешь: случайный он здесь человек, на базаре. Не его это место. Ему бы лекции студентам читать. Да на базарах много всякого люда подъедается.
И пошли скандалы между ними – смотреть неприятно. Даже сердце щемит. Ходишь, думаешь – так всё это выстраивалось, с такими трудами налаживалось, складывалось по крохам – весь рынок завидовал, а похоже, идёт дело к разбегу.
Странно – пока было трудно, понимали друг друга. А когда попёрли денежки-бабульки, стало их немяряно – куда-то это всё пропало.
Собрался Валя уходить. Мишка брата на его место позвал. Стал Валентин дела ему передавать, обучать. Надо сказать, Эдик, не в пример старшему брату, бестолковый такой. Привык на всём готовом за спиной находиться. Ленивый и сонный.
Валю это злило очень, потому что хоть и отрезанный ломоть, но болел за дело. Чуть не до драки доходило. И так всё накалено до предела, а тут ещё Эдик – эта сонная тетеря!
Однажды Мишка на их крик прибежал, сцепился с Валентином, еле растащили, кричит – зарежу! Так и сказал при всех.
В тот день жарко было. Да уж всю неделю пекло ужасно. Но в складе прохладно, стенки, как в крепости, продумано у купца было, и кондиционера не надо. К концу дня сильный ливень хлынул. Гроза гремит! Облегчение! Столпились все под навесом, ворота растопырили – дышим полной грудью, воздух такой… ну, как после газовой сварки – озоном. Домой уж надо тихонько собираться.
А тут – крысак! Их там прорва была. Через дорогу мясной павильон, раздолье! И к нам наладились. Представляешь – ящики с вином, восемь вверх, десять в стороны. Пробку пластмассовую сверху сточил зубами, хвост свой драный опускает в горлышко, внутрь, потом резко так его выдёргивает, в пасть, облизывает и балдеет! Поддаёт! Так-а-аая хитрая тварина! Ну, мы давай в него кидать чем попало, кричим, прогнать пытаемся. А он сидит, как король на аманинах, глазки масленые, хитрые, пьяные, и всё ему до балды!
– Плохая примета, – главбух наша, Светлана Николаевна, говорит, – крысы к людям выходят – это какая-то чума на наши головы! Прости меня, Господи. – Сплюнула трижды.
Что с пенсионерки взять.
Мишка злой стоит, набычился. Спрашивает Валентина:
– Я тебе говорил, чтобы санитаров пригласил на потраву? Насыпать им какого-нибудь говнища. Сплошные убытки от вас от всех – дармоедов.
Валя расстроился, побледнел даже. Приглашал – отвечает. Два дня уж как приезжали.
Тут сбоку откуда-то второй крысак – крупнее первого. Как назло! Выползает и в жёлоб каменный у нас на глазах ползёт еле-еле. Очумелый какой-то, счас, гляди, окочурится. Вода с крыши стекает, несётся по каменному жёлобу вдоль фундамента потоком, а крысак влез в него, в самую середину, пасть навстречу раззявил, словно воду через себя пропускает! И оживает на глазах! Видно, потраву из себя выгоняет. Встряхнулся и в склад – шасть!
Валя говорит Мишке – видишь, какие они хитрые! Управы на них нет! Рэкетиры! В шутку старается всё перевести.
Мишка плюнул в сердцах, ушёл в конторку.
Дождь стал утихать.
Тут Мишка вернулся, говорит – звонили, фура скоро подъедет, надо будет бананы выгрузить. Попросил не расходиться.
Не сильно обрадовались мы, но что делать. Эдик уже слинял под шумок, он после пяти редко когда задерживался. Значит, Валентину надо груз принимать. Он злой, голодный.
Пошли мы с ним в кафе напротив, червячка заморить, чего-нибудь в желудок кинуть. С фурой песня нескорая.
Салатики взяли, рыбку под маринадом. Валя пива две кружки принёс – себе и мне. Жуём, пивко потягиваем не спеша. Нет никого. Только нас двое.
– Помнишь, арбузы привозили узбеки, – спрашивает меня Валентин.
– Конечно. Спокойные такие. Лихо тогда – фуру за четыре дня продали!
