Отбили у него охоту быть искренним с ними, в результате он сделал простой вывод – лучше лишний раз промолчать. Позже это умение выдержать паузу было знаком солидности, неспешности в принятии решений, особым талантом и очень помогало в карьерном росте, ценилось руководством разных уровней.
Это не вызывало ревности коллег, да и богов – тоже.
И оказалось, что всё это так неважно, второстепенно!
После смерти жены он стал другим. Даже не предполагал, что это так сильно его изменит. Был удивлён, не готов к такой перемене и обескуражен. Он замкнулся в себе и не пускал туда никого. Даже единственную любимую дочь. Разве что внучку, привозили к нему в гости ненадолго. Она так была похожа на умершую бабушку, его жену, что ему это общение давалось мучительно.
Вкрадчиво засветлело небо. На его фоне стали заметны резкие, быстрые промельки летучих мышей. Первые петухи напомнили о том, что время движется по своим законам, а они лишь стража возле башни, на которой громадные часы двигают вселенские стрелки.
«Сон и бессонница это как кнопки «вкл.» – «выкл.» для наших эмоций и страстей. Человечество делится на спящих, бодрствующих и бодрствующих во сне. Независимо от того, кто они – совы, жаворонки, голуби, звери лесные, пресмыкающиеся или земноводные».
Он плавно погрузился в сон.
Утром яркое солнце осветило комнату, таинственно и необычно, словно сон ещё продолжался, а он стоял на пороге дня, ослеплённый жёлтой лавиной тёплого света. Шуршали, ступая по крыше, горлицы, о чём-то негромко и деловито гурковали, словно внутри тишины складывали хрупкие шарики стеклянных звуков. Звонко пели петухи.
– Господи, – взмолился он, – исцели меня от вечной печали!
Заставил себя подняться. Быстро умылся, глянул в зеркало – не выспался, лицо расстроенное и озабоченное.
Перед завтраком пошёл на прогулку к источнику, хотя и чувствовал себя ещё более усталым, чем вчера после прилёта и долгого пути в горы.
Шёл узкой лесной дорогой под кронами высветленного леса. Смотрел, как карабкаются вверх по склону большие плети ежевики. Попытался сорвать несколько крупных ягод. Больно, до крови исцарапался и жестоко обжёгся крапивой. Кожа на руках запылала.
«Чем слаще ягода, тем труднее до неё добраться».
Ронял на обочину колючие «ёжики» каштан. Он вспомнил сладковатый привкус жареных каштанов, сглотнул слюну.
В просветах деревьев виднелись по склонам редкие дома под красными чешуйками черепицы. Узкие окна-бойницы горных хижин. Заботливоо, с любовью обставленное жилище для жизни и защиты от опасностей. Крепость в миниатюре. Стены домов каменные, много вкраплений из кирпича, тщательно, надолго, пригнанных друг к другу. Если есть возможность, местные жители не спрячут красоту камня под штукатуркой, оставят полюбоваться. Они любят очаг, семью, детей. Украшают жилища, двор цветами, растениями. Много зелени и деревьев.
Горы причудливо изрезаны дорогами. Они добротны, продуманно укреплены. Каждое жилище соединено со всеми другими, с большим миром за перевалами. Пропадает ощущение оторванности от внешнего мира. Может быть, поэтому и у него исчезает в этих местах ощущение одиночества? На что они похожи, здешние дороги? На камень, проточенный тонкими ходами очень давно, миллионы лет тому назад, какими-то неизвестными трудолюбивыми существами? Изредка ему попадались такие серые, нездешние камешки на морском берегу. Нет! Скорее это похоже на муравьиные тропы! Их множество во дворе дома, где он поселился, не сосчитать. Плотным строем, неустанно двигается муравьиное войско. Вечером двор польют водой, их унесёт на камни внизу, а утром опять будут упорно идти строем муравьи. И так каждый день.
Внизу был большой дом, на узких террасах росли оливы, сад с плодовыми деревьями.
«Цветок граната напоминают красные юбки Кармен», – подумал неожиданно.
Присел на скамейку в тени. Рядом шумел источник.
Если сделать несколько шагов, полетишь в пропасть. Ускорение свободного падения мешает затяжному прыжку.
Лёгкий ветерок приятно освежал лицо. Что-то нашёптывали листья. Большая улитка медленно, почти незаметно стекала по влажным камням. Шумела вода, рассказывала что-то.
«Вода на жарком юге бежит радостно и звонко, колокольчиком спасения. На севере шумит отрезвляюще и настороженно, в ней может таиться погибель».
Никого не встретив, он вернулся домой. Прогулка взбодрила, усталость притупила остроту переживаний, он почувствовал голод. Выпил крепкий кофе. Сидел за столом один, размышлял.
Пришёл хозяин.
– Вы не едете в город? – спросил его.
– Нет. Он меня быстро утомляет, – ответил, подспудно пытаясь понять, что-то важное в том, что услышал.
Хозяин вышел.
Он вернулся в комнату, спрятал в чемодан фотографию жены.
Глянул в окно.
Вышел во двор. Прошёл к самому краю террасы.
«Как однообразна повторяемость боли. Лишь наше воображение, эмоции сообщают ей оттенки и цвета безумия. Всякая уродливая аномалия, ненормальность так возбуждают наше любопытство. Должно быть, в этом кроется притягательность жизни!»
На первом этаже работал телевизор, красивый мужской голос страстно пел арию.
Он прислушался. Часто повторялось «аморе, аморе».
