То масла растительного стакан, то соли, то спичками разжиться. И никогда ничего не возвращала.
Пришла опять.
– Тоня, ты мне муки не дашь, немного. Два стакана, на блины. Кончилась мука – некстати.
– Поднимись на чердак, возьми сама.
Соседка юбку длинную подобрала, по лестнице поднялась, крышку откинула, осмотрела чердак:
– Так тут же нет ничего!
– Всё что принесла – твоё!
Тётка Тоня с ведром воды пошла, поить корову на выпасе, за огородом, потом подоить надумала её в тоже ведро.
Прибежали две внучки и внук.
– Бабушка, сплети нам венок.
– Счас. Только вот корову напою, подою. Подождите.
– Нам некогда! – говорит старшая внучка Лена.
– Ничего не случится, надо подождать.
Принесла ведро с молоком, поставила в погребе, в холодное место. Занялась хозяйством.
– Давайте ей отомстим! – говорит старшая внучка.
Накидали они камней в ведро с молоком и притаились.
Тоня принесла ведро, перелила в сепаратор. Позвала внуков:
– Идите сюда, холодного молочка налью!
Прибежали внуки, расселись за столом. Ждут.
Тоня кружки расставила.
И в каждую положила по камешку.
Молча.
Она внуков никогда не наказывала хворостиной.
Щенка подарила соседка тётке Тоне. Красивый, весёлый и пёстрый от пятнышек.
Назвала его «Грей».
Внука маленького привезли на лето. Букву «р» не выговаривал. Ходит, кричит на всё село «Гей, Гей».
Дочка услыхала и дала собаке новую кличку – «Ник».
Зерно убрали. Ворота на ток перестали закрывать.
Гуси забредали вперевалку, га-га-кали деловито. Гусак подаст голос и вся стая за ним.
В разных щелях зерна можно много отыскать, насытиться.
Однажды гуси не вернулись домой. Уже вечер крадётся.
Слышит тётка Тоня, возмущаются они громко, всей стаей.
Бегом на ток.
Они окружили гуся и кричат, гомонят беспокойно.
Смотрит, а у него лапы перебиты. И вся стая, ватагой окружила товарища, заходится в крике. Пока не подошла хозяйка, не взяла раненого на руки.
Тётка Тоня пожалела гуся, в суп определила, чтобы не мучился:
– В прошлом году поклюют, и сразу домой, а в этом году наедятся и спят там, – сетовала тётка Тоня, – вот им лапы и ломают. Гусак переел, обленился. Надо менять руководство.
Тётка Тоня пошла в магазин.
Продавцов двое, работали по неделе и менялись.
Сегодня у прилавка была её племянница Рая.
Поговорили немного. Днём людей нет, все на работе.
Тоня купила пряников к чаю.
Дома развернула кулёк, а на бумаге записка карандашом: «Рая, молоко в сметану не лей, я уже разбавила».
Свадьба была у племянника Володьки. Гостей больше сотни пригласили.
Регистрация. Потом прокатиться надо, перед долгим застольем.
У реки остановились. Места красивые. Лето, закат румяный.
Тамада розыгрыши затеял, народ нарядный веселит, призы приготовил.
Племянник объявляет:
– У кого сейчас найдётся в кармане одна копейка, получит главный приз! Мобильный телефон!
Тут все по карманам взялись дружно ревизию делать.
Нет ни у кого мелочи! Полные жмени – бумажные деньги, крупного достоинства.
Тётка Тоня нашла.
Кинулись поздравлять.
– Я копеечку с детства уважаю. Вот она меня и отблагодарила! – засмеялась тётка Тоня.
Владимир вполз на бесформенный матрас, на второй полке вагона, уместил подбородок на тощую подушку, лежал на животе, смотрел, не отрываясь в окно.
Было неинтересно, бездумно, но притягивало необъяснимо, он не знал, что же именно хочет увидеть в заоконном пространстве, но снова и снова смотрел на быструю смену унылых картинок.
Начала затекать от напряжения шея. Он повернулся на спину. Матрац постоянно сползал, нависая над нижней полкой, приходилось его подтаскивать, держась за поручни.
По узкому проходу бесконечная вереница ходоков, суета. Люди-муравьи сновали в обе стороны, и надо было поджимать ноги. Долго так лежать он не мог, и всё повторялось снова.
В соседях – семья: родители, сын-подросток. Корпулентные, круглолицые, как блины на масленицу, внешне похожие друг на друга. Трудно сказать: сколько годков каждому из них? Дебелость расплывающихся тел, пухлых щёк, пальцев-сосисок и покатых плеч, делала их моложе реальных лет.
Телами они заняли всё пространство отсека. Владимир понимал, что на нижней полке ему вряд ли найдётся место.
Они почти не разговаривали. Сопели сосредоточенно и изредка обменивались короткими деловитыми фразами – «хлеб перэдай, нарэзку, ножа придвинь».
Папаша часто вытирал полотенцем пот с шеи, лица. Большая, какая-то женская грудь, подмышки влажнели на белой майке.
Он откидывал мятое полотенце – на подушку, пыхтел даже от лёгкого усилия.
Ели они часто, бездумно, по-многу, с отрешёнными лицами: видно, нравился процесс или боялись, что испортится. Разворачивали пакеты, вскрывали баночки, пространство у окна заполнили припасами, стукали глухо варёные яйца о металлическую окантовку узкого столика. Качались молчаливыми болванами в такт движению.
Остро пахло сервелатом, сыром, лежалой курицей, отваренной со специями в дорогу.
И снова ели.
