Ежи, пыхтели, фыркали возмущённо, шуршали в своём узилище. Проверили. Обнаружилось, что они прогрызли сумку, и предусмотрительность с грузом оказалась не лишней.
Племянник отнёс в ведре обоих воришек далеко в степь, за реку.
Сестра тревожилась, говорила, что ежи хорошие пловцы и неутомимые охотники, могут даже на мышей охотиться, и, если у них детки, недалеко от курятника, они вернутся обязательно.
Славка вернулся, возник неслышно из-за орехового дерева. Ведро оцинкованное блеснуло светлым, покатым боком, скрипнуло ручкой в проушинах. Тень от фонаря над крыльцом удлинилась, прикоснулась к дереву за его спиной.
На следующее утро сестра принесла четыре свежих яйца. Потом ещё. Похоже, ежи не вернулись.
Это будет завтра, а сейчас мужчины моются неспешно, радуются свежести прохладной воды.
В доме ванная, ватерклозет, бойлер. Всё кособокое, но всё-таки не на улице удобства.
Переодеваются в чистое.
Собираются долго, едут к родственникам на другой край села: приглашены на пироги.
Жара спала, сменилась духотой, тепло держится, отступает неохотно.
– Племянница фамилии не меняла, так и осталась Михайлова, – говорит Виктор, уже в машине.
– Тут полсела с такой фамилией. Да и на кой её менять, если хорошая! – отвечает Владимир, – после паузы. – А село вымирает. Вон пустых домов сколько проехали.
– Кажется, здесь – поворот от магазина, налево. Да, вот пластик зелёный на фронтоне. Гляди – дом соседский пустой и кот умывается на завалинке. Приглашает. Покупай и живи рядом. Может наш знакомый, «Митя», топает? Отсюда не разглядеть, такой же серый. – А мы будем пить, сейчас. – Шутит Виктор.
– Что ещё делать вечером в деревне? Байки слушать, да водку кушать! – смеётся Славка. – Полно пустых хат. Я бы купил под дачу, они тут копейки стоят. Ремонт сделать – не проблема. Только вот, далеко добираться. Хоть бы километров пятьсот было. Да и граница «мозги компосстирует».
Выходят из машины.
– Ты смотри, какое крепкое хозяйство, единоличное. Утки, куры, индюки. Огород на бугре – за горизонт убежал. Куркули! – Оценил Владимир.
– О! Коля, привет! – Обнимаются. – Сколько ж годов-то, сразу и не сосчитаешь! А это Славик, племянник. Подрос немного, сороковник перешагнул.
– Да, вы проходите! Дом, правда – старый, не пугайтесь.
Хозяин приземистый, основательный, но не толстый. Голова белая, круглая. Смеётся, металлические зубы портят улыбку влажным, неживым блеском лунного блика. Нос прямой, слегка широкий у переносицы.
Разуваются, проходят в избу. В передней горнице прохладно, стол большой накрыт. Портреты на стенах, в тёмных рамках. Торжественные старики застыли в намётах обильной ретуши. Под стеклом шкафа – цветные фото молодых и юных, новые совсем.
– Проходите. Тут у нас один угол занят чемоданами: соседка в Италии работает, присматривает там за больным дедушкой. Оставила вещи. Не хочет, чтобы дочка пользовалась. А это внук старший, Мамед. Дочки сын. У него отец азербайджанец. А этот только пока на фото, четыре месяца. Радость моя. Внук от сына. Второго родили. А дочь уже пятый год, как одна живёт. Папа Мамеда собрался, уехал в Новороссийск машину продавать. И вот – завтра приеду, послезавтра приеду, да так и не приехал. Не соизволил.
– Ничего! Выйдет замуж. Молодая ещё, красивая, – утешил Виктор.
– Да, там расклад другой, родня у него. Может, побоялся ослушаться? – заметила жена Николая.
– Отец ему – «цыц»! И он не моги ослушаться. У них так! – подхватил Виктор.
– Вот она и одна. Звонила, писала. Пропал. Ну и распростилась с ним. – Жена Николая нахмурилась.
– Мы вашу водку в холодильник, а нашу на стол поставим, холодную, – распорядился Николай.
– А своя, есть? – спросил Виктор.
– Не, не варим. Вино я ставлю. Немного. Литров пятьдесят. Хватает до нового урожая, для аппетита.
– Садись сюда, – предложил Виктор Владимиру.
– Почему?
– Ты курить не ходишь!
– А я в другие места хожу!
Виктор засмеялся:
– Николай, подрабатываешь, или дома сидишь?
