– Ничего не подрабатываю, – отозвался Николай, – хватает дома работы. Девять лет уже на пенсии. Сорок три года стажа. Водителем. У меня отец три года не оформлял пенсию. Мама, да и все говорят – иди, оформи, а он – зачем мне? Я же ещё в силе. И я вот, тоже в силе. Сын своего отца. Перца в этом году две тыщи кустов высадил. Поздно. Своя рассада не пошла, так у людей собирал, кто сколько даст. Индюков семьдесят штук, целое стадо. Индюка – зарежешь, сразу семь, девять килограмм диетического мяса! Камера морозильная на шесть лотков, забиваю полностью. Два холодильника забиваю, под самую крышку. Кричу – забирайте! А они уже наелись, не хотят. Денег-то откуда, с пенсии, а еды полно, приезжай, бери, сколько унесёшь. Кролей держал, но хлопот много. Гусей надо на речку гонять, привязан к ним, ничего другого делать не можешь. Да и, рыбой пахнут, после речки. Свинья требует хлопот много. Вот, индоутки мне нравятся. Даже не крякают. Шипят себе, растут. Мясо вкусное. Раньше сколько выведет яиц, столько и держим, а счас инкубатор загрузил и все вылупляются. Потом раздаю много соседям, родачам. Красивые выходят утята! Такой цвет шоколада. Богатый цвет. В том году было шестьдесят индюков, в этом чуть больше. Ты куда столько тарелок наставила?
– А, може, кто зайдёт в гости? – возразила Николаю жена.
– Зайдёт, и поставишь. А так стоят, как си́роты.
– Ну, шо – ходили на кладбище? – спросила жена Николая.
– Устали на жаре! Третью часть едва одолели, – пожаловался Владимир.
– Я тут пьяницам самогонку покупала, покупала, что-то они там порубили.
– Да, видно, что рубили топорами, пеньки кое-где, рыжие, поприсохли, но всё опять снизу – разрослось.
– Ну, садимся. Пока всё не съедим, из-за стола ни шагу! – приказал Николай. – Главное – мухи уснули, мешать не будут.
– Да тут, за один день не управиться, – покачал головой Владимир, глядя на стол.
– Это новая какая-то водка. Даже не знаю, как она открывается. Рекламируется всё время в телевизоре. Открывай, – Николай отдал Владимиру бутылку. – Показывают перепелиные яйца, намекают, что там нема холестерина. Брехня, конечно. Всем налили?
– Да, со свиданьицем! – громко сказал Владимир.
– Да, всего хорошего! – подхватил Виктор.
– За встречу! – Николай с женой, почти хором. – До дна! Приказ хозяина.
– А мы, ото, зимой сядем и давай вспоминать, – вздохнула сестра. – Кто, где? Спорим, а спросить некого, некому нас рассудить, старики-то ушли. Даже до ругани доходит другой раз. Маме было девяносто три в феврале, а в октябре умерла.
– Вторым тостом за родителей. Помянем. Светлая им память. Что могли, сделали для нас, другая была жизнь. Хуже, лучше? Была жизнь своя, и как-то она продолжается в нас, вот во внуках. Не всегда мы понимали старших, но что делать? – Владимир встал.
– Земля им пухом, – жена Николая смахнула слезинку кончиком платка.
– Я первый раз в деревню попал в пятнадцать лет, – стал вспоминать Владимир. – Вместе с родителями доехали до Москвы. Заночевали в Кунцево. У родственника жена русская. Хлебосольная такая, женщина, дочь светленькая, в маму. Помню, очень мне нравилась. И вот сидим все, обедаем, и родственник, спрашивает отца: вы национальность не поменяли? Отец удивился – на какую? На русских! Спокойней будет жить. Какие ж мы – русские, говорит отец, мы болгары. Так меня это поразило. Родители остались там, у родственников, а меня посадили на поезд и отправили сюда, в деревню.
– Индюшку пробуйте, мясо диетическое. Пока закусим, потом пироги поспеют. Извиняйте, у нас по-простому, – принялся угощать Николай.
– Да уж, половину блюда уничтожил! – возразил Владимир.
– Лёгкий дождь пошёл, – глянула в окно сестра.
– Косой, – посмотрел Владимир.
– Слепой дождь. Сумерки, – возразил Виктор. – Он счас и закончится.
– Зря Мамеда в футбол отпустила. И темнеет уже основательно, – посетовала сестра.
– Что он, первый раз, что ли, в футбол гуляет, внук? – сказал Николай.
– Третьим – за тех, кто в море. Житейском! – предложил Владимир.
Славка снял рубашку. Красивая фигура, торс точёный, узкая талия.
– Я тоже был, как прутик, после сорока шести понеслооо меня! – позавидовал Владимир.
– У нас всё по-простому, мы люди сельские. Можете хоть в трусах сидеть. Неси вторую бутылку. Чего засиделась? – подогнал жену Николай.
– Она ещё не остыла, – возразила жена.
– Теперь уже, какая разница, – блеснул фиксой Николай.
Владимир, хмелея:
– Мечта у меня – приехать на всё лето. Заниматься простым делом – хлеб зарабатывать своими руками. Ну, что это, двенадцать деньков? И неделя на дорогу. Ни тебе впечатлений набраться, ни поговорить толком. Да, всё куда-то бегу, бегу… Со всей толпой.
– Раньше, вот, – напомнил Николай, – воды горячей в кране нема́, ни машины стиральной, а детей по пять, по шесть, а счас кнопочку притисни, и пожалуста! И мужья, счас, помогают. Я вот смотрю на своего сына. Один ребёночек! Ну, вот, второго надумали. Говорить начинаю, чего детей нема, ах, мы устали! Чего вы устали? Вот этот, Мамед, внук, шо в футбол ушёл гулять, будет нас смотреть на старости лет.
