– Счас они тебя посмотрят! – возразила Николаю жена, – их в село не дозваться.
– Да, вкусная у вас еда. У нас дорогая, а у вас вкусная, – покачал головой Владимир.
– Никаких ГМО! И всё нормально, своими руками, а в марте мне семьдесят исполнится. Ну, давайте, выпьем и обновим в рюмки, – поторопил Николай.
– Уф, объелся! – Виктор погладил округлившийся живот.
– Разок-другой – можно! – заулыбался Николай.
– Ты вот, котлетки-то попробуй, – предложил Владимир, – чудо, как хороши!
– Распробовал! Уже не лезут! – вздохнул Виктор.
– А, я думаю, что ж ты так широко улыбаешься, – засмеялся Владимир.
– Раньше-то мы лучше жили, а счас, конечно, уже не то, – загрустил Николай.
– Представляю, как было хорошо, если это всё – плохо! – усмехнулся Владимир.
– Поразделили всех, по разным странам! Разогнали по углам, – объяснил Николай.
– Я придумал себе забаву: сюда ехал через пять границ, наменял доллары, евро, латы, рубли, зайчиков, гривны! Всё фантики. Ничё за ними нет, бумага, да и только, – посетовал Владимир.
– А я уже был парубком. Соседка встречает и говорит – не думала, что ты выживешь. Голод после войны. Питался камсой ржавой и что на деревьях попадётся. – Николай задумался.
– За ваше гостеприимство, за ваш дом хлебосольный, – проговорил Владимир.
– Давайте выпьем, и я расскажу про этот дом, – предложил Николай.
Выпили. Помолчали.
– У нас в этом доме много народу жило, отец был ещё жив, бабушка. Она умерла под девяносто лет. Но дело не в этом. У неё было пять дочек и три сына. Один умер рано, другой жил в Казани, далеко. И вот соберутся все, по три-четыре ребёнка у каждого. Это было здорово! Я в шестьдесят седьмом году взял кассетную магнитолу, а бабушка моя и не знала, шо оно такое. Ну, я кручу, записываю, заставили её петь. И вот она слушает, не узнаёт, удивляется – разве это, я?
– Я приезжал студентом, ты уже был женат, – вспомнил Владимир. – И отец твой так меня расспрашивал уважительно, не спеша, слушал внимательно. Сидим на лавочке, говорим… Счас-то уж, не вспомню в деталях, о чём говорили, но вот то, самое – настроение сохранилось, осталось. Яркое впечатление.
– Там могилы, все три мои брата. Младшие. Все вместе, как в детстве. Один разбился на машине в двадцать пять, другого сосед-рецидивист, дурак пьяный, приревновал и зарезал. То же в двадцать пять лет, погиб. Отец в пятьдесят умер. Иван, ещё один брат, ушёл в пятьдесят четыре года. Они там дальше, за братьями похоронены – родители мои. Рядом с мамой… братики мои, младшие. А я вот – живу. Пока. – Жена Николая тихо заплакала.
– Движемся все куда-то. Куда? К могиле, потихоньку, – вздохнул Виктор.
– Я знаю, что жена меня переживёт и похоронит. Она у меня хорошая. Такой дом содержит в образцовом виде, – похвалил Николай.
– Я помню это первое потрясение в деревне, – продолжил вспоминать Владимир. – К ночи привёз меня дядя Вася, младший брат мамы. Всё вокруг гудит от звуков. Думал, не усну. Легли спать у деда. Только голова к подушке – и уснул! Утром встаю, смотрю на сад! Груши, яблоки, красным боком сияют, солнечно, сливы налётом белым покрыты, инеем таким… лёгким как будто приморозило нежно. А твой отец, уже свежует барана, – повернул он голову к жене Николая. – Подвесил барана на крюк, на сучок акации прицепил, за задние ноги. В честь моего приезда. А мне всего-то пятнадцать лет. Добрейшей души был человек. Жил я в городе, ничего этого не знал, природной красоты, и вот эти родные люди, душа нараспашку, готовы всем поделиться. Даже счас вот, волнение…
– Надо идти, пора индюшат загонять, – Николай поднялся из-за стола. – Они же, как дети, у них режим. Я за индюшек отвечаю, жена за индоуток. Каждый – индивидуальный предприниматель. Счас им натру кабачков, машинка есть специальная. Коров было две, но уже силы не те, да и стоит то молоко три копейки тонна. Стараюсь, берегу свою супругу, хоть я и колхозник по воспитанию, но в этих делах у меня строго.
Шум за окном, гомон, птичью стаю загнали в сарайчик. Молча прислушиваются. Николай возвращается:
– Индюшки мои сильно не кричат, так тихонько прошлёпали. А, вы, шо загрустили? Наливайте! Чтобы быть в форме. У меня же внук, четыре месяца, надо его растить, наставить на путь, на танцы сводить. Стекло разбить из рогатки, иначе он меня не примет и не поймёт. За внука! – Николай радостно засмеялся.
– Я вот тоже, не люблю: нальют рюмку, и ля-ля, ля-ля! – поддержал Виктор.
– Рюмку наливают, доливают – лампаду, – сказал Владимир. – Хотя, это уже коньяк пошёл! Вот коньяк, в отличие от нас – с каждый годом всё лучше, не то, что люди. Надо его только согреть теплом ладоней, он отблагодарит и букетом и градусом – одарит, а потом и беседа теплее станет. Чего мы собрались-то? Хорошее дело – погост в порядок привести, помянуть, могилки поправить. Потребность возникла. Я мечтаю в ближайшие годы приехать в село и пожить месяца три. Лето целое пожить! Без суеты!
– А, жить-то где собираешься? – спросил Виктор.
