– Ты помнишь, что я просил тебя не делать? Помнишь хорошо? – резко бросил Сатин.
– Я помню. Я всё хорошо запомнил. Не волнуйся, всё в норме, – Маю позволил себе улыбнуться сквозь плач и резко смолк.
– Скажи мне свой номер, чтобы я мог позвонить тебе.
– Этот телефон скоро разрядится, – через секунду тихо вздохнул мальчик.
– Маю, я не могу оставлять тебя без связи!
– У меня нет мобильника, Саёри его выбросил…
– ЧТО?!
– Пап, это всё из-за меня! Я тебе уже говорил, но ты меня не слушал! Мне так жаль! Ведь это я во всем виноват! Я не должен был приезжать осенью, я сделал одну очень страшную вещь! Я боюсь, что ты пострадаешь из-за моей глупости! И не ты один… – слёзы снова полились градом, Маю даже начал заикаться. – Папа, не рискуй из-за меня… Я того не заслуживаю.
Сатин слушал, приоткрыв рот, и на ум не приходило ничего, что могло бы сейчас успокоить Маю.
– Маю, что бы ты ни сделал…
– Нет! Ты не понимаешь! Папа, Тахоми считает, что ты умер, и она, она хотела, чтобы Фрэя жила у Моисея… Но Моисей, он злой! Он – Зло! Хоть он и считает себя частью природы, они все так говорят, но он с самого начала следил за нашей семьей! Тахоми мне не верит! Мне больше никто не верит! Я… я во всем виноват! Моисей, это он мог убить Эваллё, по приказу, понимаешь?! Так, что даже костей не соберешь!
– Знаю, Маю, я знаю про Моисея, – с трудом вклинился в яростную тираду Сатин.
– Тахоми, друзья, даже парни из твоей группы – никто мне не верит! А Фрэя… Фрэя ведь с ним!
Столько вопросов, которые хотелось бы задать сейчас!
– Фрэя со мной, – вместо этого процедил Холовора, чувствуя, как желудок завязывается в сплошной узел.
– А-а…
– Всё хорошо, я нашел твою сестру. Ей не причинили вреда. Скоро ты сам сможешь её услышать.
– Она в порядке?!
Губы заледенели в безжизненной улыбке:
– Да. Она будет рада увидеть тебя.
– Это правда?! – воскликнул Маю с непередаваемым восторгом в голосе.
– Разве я не обещал тебе вернуться?
– Где ты? Где ты, папа?!
– В Японии.
– Но где?!
– Не отходи от тёти и Саёри. Потерпи, Маю. Пожалуйста, ради сестры.
– Х-хорошо… – запнулся мальчик, слишком быстро тараторя и всхлипывая. – Сатин…
Мужчина понял, что Маю хочет ему сказать что-то очень важное.
– Да, Маю.
В трубке снова задребезжало.
– Ты ведь будешь любить меня, что бы я ни натворил? – выпалил Маю, видимо, спеша сказать до того, как телефон совсем перестанет работать.
– Конечно!
– Ты не захочешь от меня-избавитьсяпрогнать?! – слова начали сливаться в одно слитное дребезжание.
– Что ты хочешь от меня услышать, Маю? – Сатин растерялся, боясь того, что сейчас их короткий диалог прервется, или Маю заплачет, или мир полетит в Тартарары.
– Ты ведь единственный человек, который мне доверяет, – неожиданно спокойно и четко произнес мальчик. – Все думают, я – мерзкий, испорченный… Тахоми и Саёри, они хотят… – заглох его звенящий мальчишеский голос в хрусте и дребезге помех.
Сатин застыл в коридоре одинокой тенью, сжимая немую трубку во влажной ладони.
Уже открывая заедающую сёдзи в кухню, вспомнил про разряженный мобильник дочери. Еще нужно будет просмотреть все бумаги, которые он захватил из дома японца, и хорошенько обдумать дальнейший план действий, чтобы не пришлось понапрасну терять время.
Словно его застали врасплох, Сатин поднял взгляд и осмотрелся, как будто только сейчас заметил наблюдающих за ним людей. Пожилая хозяйка расставляла на столе крохотные тарелки, блюда покрупнее были заполнены ароматными шедеврами, и когда он вошел, что-то отрывисто сказала по-японски. Рядом, у входа стояла подруга о-сюфу-сан [хозяйки], постоялица рёкан. Женщина посторонилась, пропуская Сатина, и поздоровалась легким кивком головы. Видимо, еще утром свои черные волосы она уложила в непростую прическу, но теперь они выбились из пучка и спадали на спину блестящими как глянец локонами. В комнате неярко горела люстра, у дальней стены слышался гул кондиционера. Окон здесь не было, все створки сёдзи были плотно задвинуты, и помещение переполняли вкусные запахи.
– Сатин-сан, о-суваттэ онэгаи шимас, [Сатин-сан, прошу вас, присаживайтесь] – заговорила с ним «подруга», по всей вероятности, ожидая, что её привольный тон сделает обстановку более домашней. За то время, что они с Тео снимали комнаты в этой гостинице, Сатин уже успел привыкнуть к радушию японки. К сожалению, она совершенно не знала английского.
– Сегодня куриные тефтельки и терияки, – начала с большим трудом переводить на английский язык о-сюфу-сан.
– Уверен: ваша кухня как всегда бесподобна, – усмехнулся мужчина, садясь напротив пустующего места, которого отводилось хозяйке.
– Будет вам! Вы даже еще не попробовать! – суетливо махнула рукой пожилая женщина.
В кухню протиснулся Тео.
– Всем добрый вечер, – отозвался парень, шумно плюхаясь на сиденье с высокой спинкой справа от Сатина и вытягивая под столом ноги.
– Я разговаривал с Маю, – прошептал Холовора, упираясь в столешницу локтем и склоняясь в сторону Тео.
Шенг секунд десять оценивающе разглядывал его лицо.
– И как? – в конце концов выдал китаец, окидывая дам равнодушным взглядом. Сатин отрешенно проследил за его взглядом.
