Эти двое, Икигомисске и Лотайра, как тени – растворяются в свете солнца. Он разыскивает пятно, сгусток тьмы, крошечную кляксу в море бескрайнего света. Найти которую так же невозможно, как повернуть время вспять.
Женщины молча пили чай, Тео с мученическим выражением лица поглощал свою порцию десерта.
– Не бывает людей, которые не оставляют следов, – поджала губы о-сюфу-сан.
Возвращаясь к себе в номер, Сатин нес в руке электрический чайник, расписанный розовыми цветочками, куда перелил пока еще горячую чайную заварку. Горячий чай в душную ночь помогает сохранить голову трезвой и не перегреться. Придерживая донышко левой рукой, перешагнул порог комнаты, служившей им с Тео одновременно и спальней, и столовой, и опустил чайник на лаковый переносной столик, на низком подоконнике, не выше колена. Парень сразу же направился к разложенному футону и улегся поверх, заложив ладони за голову.
Холовора, ничего не говоря, прошел в соседнюю комнату, где лежали их чемоданы, и отодвинул сёдзи, впуская в помещение свет фонарей с просторной террасы и далекое стрекотание сверчков. С другой стороны, у порога его дожидалась бутылка сиотю. На улице совсем стемнело.
В незапертую дверь – Сатин только собирался запереть её на ночь – вежливо постучались, приглушенно и не настойчиво. Направляясь открывать, он уже знал, кого увидит за порогом. Немного помедлил, и тогда глухой стук по хрупкому стеклу в деревянной раме повторился.
– Аташи ва «Оясуми насай» то иу ни кимашта… [Я зашла пожелать вам спокойной ночи] – первое, что сказала подруга о-сюфу-сан, после того, как Холовора впустил гостью. Женщина говорила тихим голосом. Вероятно, она была удивлена, что он не включает свет, лишь свет с улицы рассеивал густые потемки. – Аса аташи га аната то аната но томо но тамэ-ни асамэси о цкуримас. [Утром я приготовлю завтрак для вас и вашего друга]
– Мата «Аригото-о» то иттэ иренакереба наримасэн. [Вынужден благодарить вас снова]
Неожиданно она взяла Сатина за левую руку, где он носил смешные механические часы, купленные Персивалем на Гонолулу. В центре циферблата, сверкнувшего в темноте, на изумрудно-зеленом фоне замерла радужная абстракция. Перевернув его руку ладонью вниз, несколько секунд изучала время, крепко удерживая кисть за запястье своими шелковистыми пальцами.
– Мо-о осой ва ё… Аната га цурэтэ курэмас ка? [Уже так поздно… Вы проводите меня?]
– Мочирон. [Разумеется]
– Аригото-о, [Я вам признательна] – прошептала японка, взглянув ему в глаза и удерживая этот взгляд до тех пор, пока сёдзи в соседнюю комнату не отъехала в сторону, с громким щелчком врезавшись в стену.
Женщина судорожно вздохнула, как будто только сейчас осознала где и во сколько находится.
Тео смотрел на неё с неприязнью, даже не пытаясь скрыть своё раздражение. На широких скулах проступили желваки. Скрестив руки на груди, парень молча дожидался продолжения.
– Джама шимас… [Прошу прощения за причиненные неудобства] – обратилась женщина к китайцу и ступила за порог. Сатин последовал за ней, бросив на парня пустой взгляд.
Шенг всё-таки не выдержал и в сердцах крикнул, когда дверь за ними уже закрылась:
– Ику-зэ-ику-зэ! [Вали-вали!]
Как только они остались вдвоем, японка снова взглянула на Сатина:
– Наника икунай но? [Что-то не так?]
– Ииэ… до-о-дэмо ии, [Нет… всё в порядке] – равнодушно улыбнулся Сатин, медленно продвигаясь по коридору со своей спутницей. Шелест шлепок отдавался от голых полов.
Мужчина думал, она сейчас замолчит, но вместо этого японка заговорила опять:
– Ёкуте, [Хорошо] – и этим коротким словом подруга о-сюфу-сан приковала к себе его внимание.
Японка шла справа, чуть впереди, Сатин наблюдал, как свет от потолочных ламп обрамляет её фигуру.
Она пригласила зайти, пропуская Сатина вперед, в пустой гостиничный номер. На её чистом гладком лице было написано ожидание, вот она, мол, я; делай со мной всё, что хочешь.
