Пробуждение было тяжёлым, и Кёя не сразу сообразил, где находится. Глаза упёрлись в высокий деревянный потолок вместо привычного навесного белого, а спина совершенно не чувствовала твёрдости расстеленного на полу футона. Поморщившись от охватившей голову мигрени, Хибари попытался встать и почти сразу упал обратно. Всё тело безумно болело, а хуже всего доставалось рукам и спине. Ноги тоже страдали, но, по крайней мере, не так ощутимо.
Сжав зубы и тяжело задышав от навалившейся на тело тяжести, Кёя решил осмотреться в положении лёжа. Высокий потолок, большие окна и просторное помещение. В углу стоял платяной шкаф с висевшим на двери зеркалом и небольшой диван. На подоконнике зеленел пузатый кактус. Пол был деревянный, и на нём лежал пушистый прямоугольный ковёр, больше напоминающий изысканную ковровую дорожку. По бокам от кровати, на которой как оказалось и разлёгся юный Хибари, стояли тумбочки, на полочках которых возвышались стопки книг и какие-то бумаги, а также маленькая керосиновая лампа.
Воспоминания о прошедшем дне хлынули в мозг бурной волной. Кёя поморщился и осторожно перевернулся сначала на бок, а после и на живот. Всё-таки, не стоило ему так усердствовать с уборкой — застрял он здесь неизвестно на сколько и можно было растянуть процесс приведения этого места в подобающий вид хотя бы дня на два. Может даже на три. С другой стороны, ноющее во всех местах тело — не такая уж большая расплата за выплеск накопившихся эмоций. Чем-то это походило на глоток свежего воздуха после душного помещения: голова кружилась, но на душе уже не было того груза, что опустился после школьных разборок. Кёя даже немного удивился своей нулевой реакции, но после решил, что так лучше. Он приехал в это место специально чтобы забыть о школе, травоядных учениках и идиоте-директоре, что вымотали ему столько нервов за все те семь лет, что, превращайся они в шерстяные нитки, Кёя давно бы связал себе пару-тройку свитеров. Об этой страшной тайне — что грозный глава ДК прекрасно управляется с крючком — знал только Кусакабе Тетсуя, однажды совершенно не вовремя и некультурно вломившийся в его дом, когда он слёг с ангиной. Это был единственный раз, когда выражение «Забью до смерти» едва не приобрело реальный смысл. Даже с высокой температурой Хибари был страшен в гневе, а уж если этот гнев смешивался со смущением…
Упершись ладонями в матрац и сжав пальцами простынь, Кёя заставил себя принять подобие вертикального положения и наконец сел. Тонкое одеяло сползло со спины на ноги и сбилось в кучу. Юноша потёр глаза большим и средним пальцами и подавил зевок. Спать Хибари лёг за полночь по местному времени, а значит, ещё одна полноценная ночь просто напросто исчезла из его жизни. Посмотрев на настенные часы, Кёя поморщился: шесть тридцать утра. В Японии, стало быть, уже половина третьего и совсем скоро закончатся занятия в школе. Юноша помотал головой, сгоняя остатки сна.
Знакомая мелодия гимна средней Намимори, полившаяся из динамиков телефона, заставила его нахмуриться. Рука потянулась к простенькой «раскладушке», и Кёя недовольно посмотрел на дисплей.
«Интересный малый» — так он подписал номер Реборна после первого звонка последнего, а потом как-то забыл переименовать абонента, когда проклятие Аркобалено сняли. Помедлив, парень нажал кнопку ответа.
— Чаоссу, Хибари! — Судя по бодрому голосу, настроение Реборна было на высоте, а это значило, что он вновь что-то задумал. Кёя лишь выразил мысленную надежду, что в этот раз авантюры мужчины его не коснутся. — Как спалось на новом месте?
— Ужасно. — Врать юноша не привык, а ночь прошла и вправду плохо: заснуть удалось только под утро. Много раз он просыпался от чьего-то взгляда, но всякий раз в комнате оказывался один. Разве что на шкафу в гнёздышке из чьей-то зимней шапки почивал Хиберд, да Ролл свернулся калачиком под кроватью. Животные на потустороннее нечто, вызывающее у Кёи мурашки по коже, никак не реагировали, из чего тот сделал вывод, что слишком устал и у него начались галлюцинации. Дурацкое чувство иррационального страха, естественно возникающее при подобных ситуациях он яростно отвергал. — Когда я должен вернуться в Намимори?
— Не успел приехать, а уже уезжать надумал? Впрочем, не моё дело. Срок окончания французских каникул полностью зависит от твоего желания, делай, что хочешь. Я лишь предоставил возможность.
Аркобалено говорил в своей манере, вызывая в душе юноши противоречивые чувства. Впервые за свою недолгую жизнь Хибари хотел, чтобы ему чётко разграничили, что можно, а что нельзя. Все эти недомолвки, сплетни за спиной, различные козни и груз ответственности настолько его вымотали, что захотелось побыть самым обычным подростком. Он ведь тоже человек, со своими радостями и проблемами!