Особенно, учитывая то, что Томпсон не умел плавать, Юлиана и Малкольм мало подходили для хладнокровной подлой резни, а Фареска мог внезапно передумать, глядя в лица своих соотечественников.
– Дежурный, скорее всего, будет на носу. Другие спят в кубрике внизу. Будьте осторожны и… удачи.
«Он ведь не «Господь с тобой» хотел сказать?» – почему-то подумала она. – «Это было бы крайне неуместно».
***
Риччи держалась на воде уверенней, чем думала – ее тело помнило навык плаванья лучше головы.
По якорному канату она взобралась на палубу – это было не так легко, как ей казалось, потому что жесткого волокно обдирало кожу на ладонях и ступнях, которая через пару секунд заживала и обдиралась вновь. Канат окрасился ее кровью, но Риччи не могла отступить.
Перекинув ногу через борт, она встряхнулась, отбросила мокрые волосы с лица и замерла, пытаясь определить, где находится часовой. Судорожный выдох за спиной заставил ее оглянуться и увидеть молодого матроса, который, очевидно, и был дежурным. Если бы он сообразил поднять тревогу, ее миссия окончилась в самом начале, но он только стоял столбом и смотрел на нее во все глаза.
Риччи внезапно представила, как выглядит со стороны: стоящая в полосе лунного света в одной тонкой мокрой рубашке, облепившей тело, и обтягивающих мокрых штанах. Вместе со смущением в ней вспыхнула ярость.
– Кто ты? – прошептал матрос.
– Русалка, – ответила Риччи, оскалившись, и бросилась на него.
Он умер со счастливо-мечтательной улыбкой на губах, не успев понять, что она хочет от него на самом деле.
Риччи вытерла клинок об его куртку и направилась к люку, ведущему в кубрик.
Она осознавала, насколько рискованна ее вылазка и как много она ставит на карту, рассчитывая бесшумно и быстро убить нескольких взрослых мужчин, которые вряд ли застынут столбом, глядя на нее. Но понимание этого вызывало у нее не ступор и не желание спрятаться, а азарт и легкость, словно она отхлебнула из спрятанной Мэри-Энн бутылки и начала партию в самую увлекательную игру в мире.
Звуки, с которыми ее босые ноги ступали по палубе, казался Риччи чересчур громким, но ей казались громкими и скрип досок, и шелест парусов, и чей-то храп внизу. А самым оглушительным звуком было биение ее собственного сердца.
***
Риччи подняла фонарь и подала условный знак. В ожидании шлюпки она отыскала более-менее чистую матросскую куртку и накинула ее на плечи. Мокрая от морской воды и чужой крови рубашка не спасала от холодного и сильного ветра, дующего с моря.
Лодка пришла быстро. Очевидно, в нее верили достаточно, чтобы приготовить ее заранее.
– Все в порядке, капитан? – спросил Фареска. – Вы ранены?
– Это не моя кровь.
– Надо быстрее поставить паруса, – сказал Малкольм. – И погасить огни.
– Нет, – ответила Риччи. – Это заметят, и из гавани мы не выйдем. Идем так, будто у нас есть полное право отплыть. Фареска, если нас окликнут с тех кораблей, ответишь им, что у нас срочное поручение от губернатора. А теперь – все на мачты!
Она поспешила подать пример.
– Но я же… – прозвучал нестройный хор из трех голосов.
– Неважно! Сейчас главное – выйти из гавани. Мэл, покажи нам, что тянуть.
– Конечно, капитан, но… кто-то должен стоять за штурвалом.
Риччи выразительно глянула на Фареску.
– Может, стоит сняться с якоря для начала? – хмыкнул Томпсон.
– Нет, – возразил Фареска. – Нас может снести течением на мель. Я плохо знаю эту бухту.
Ставить паруса оказалось совсем не так легко, как командовать их ставить. Но Риччи не жаловалась, потому что тяжело было всем – и Юлиане, обычно не поднимавшей ничего тяжелее корзины с продуктами, и Томпсону с его чувствительными и ловкими руками шулера, и Мэлу, которому приходилось выполнять работу за троих, восполняя их медлительность.
Но никто из них не роптал, в красках представляя, что сделают с ними испанцы, если догонят.
***
К некоторому удивлению Риччи они поставили основные паруса без увечий и потерь с их стороны, если не считать случайных синяков и ободранных ладоней.
– Теперь – якорь, – скомандовал Малкольм. – Навалимся дружно!
– Не кричи… на английском… на всю гавань… – произнесла Риччи в паузах между рывками.
Ее расчет оказался верен – ни одному испанцу не пришло в голову, что почтовый бриг выходит из порта с пиратами на борту.
Они забыли, как дышать, когда поравнялись с фрегатом. Одного залпа из пушек одного борта, даже неполного, хватило бы, чтобы пустить бриг ко дну. Риччи видела в свете фонарей, как Фареска нервно облизывает губы.
«Если нас окрикнут, надежда будет только на его умение лгать и выворачиваться на ходу», – подумала она, пытаясь вспомнить, хорошо ли штурман умеет врать. Она не помнила, чтобы он говорил неправду, но несколько раз Фареска умалчивал нечто существенное.
Когда судно вышло в открытые воды, обогнув мыс, и редкие городские огни пропали из виду, ее команда без сил попадала на палубу.
Лежа на спине прямо в луже Риччи думала о том, что никогда не видела столько звезд, ярких и похожих на россыпь драгоценных камней.
– Наконец-то, можно передохнуть, – донесся до нее голос Томпсона, и Риччи стряхнула с себя оцепенение.
