«Может быть, капитан Мэри-Энн была неправа в том, что двое Вернувшиеся при встрече обречены убить один другого?» – размышляла Риччи, стоя на палубе. – «Бехельф повел себя не слишком дружелюбно при нашем знакомстве, но он ведь знал, что ни яд, ни клинки наемников не справится со мной. А теперь мы вроде как делаем общее дело и при этом неплохо. Кажется, теперь я знаю, как управлять погодой. Из нас…», – думать об этом было совершенно дико, но она все же додумала. – «Из нас получилась бы отличная команда. Если только нет какой-то причины, по которой Вернувшиеся убивают друг друга».
Но Риччи понимала, что команды из них с Бехельфом не случится никогда – при сложившийся традиции взаимного истребления ни один из них не смог бы поверить другому достаточно для чего-то большего, чем кратковременное вынужденное сотрудничество.
От попыток просчитать его мотивы и дальнейшие действия снова заболела голова, и вертящийся рядом с кульком какой-то разновидности местных слив Томпсон неимоверно раздражал.
– Прекрати это делать, – не выдержала она.
Стеф снова плюнул косточкой в сторону Берта – та на дюйм разминулась с рукавом испанского камзола и улетела за борт.
– Делать что? – уточнил он.
– Прекрати дразнить Берта.
– Не могу, – сказал Стеф, кладя в рот еще одну сливу.
– Почему?
– Потому что он меня игнорирует.
– Он игнорирует тебя потому, что я попросила вас обоих научиться ладить друг с другом, и он считает, что игнорировать тебя – лучший выход.
– Я не могу жить спокойно, если меня кто-то игнорирует! Это вообще не по-джентльменски игнорировать кого-то.
– А ты считаешь себя джентльменом?
– Конечно.
– Тогда как ты можешь быть шулером? Разве джентльмен может врать и подменивать карты?
– Блеф не является ложью. А про подлог карт в джентльменском кодексе ничего не говорится.
– Ладно, джентльмен, не мог бы ты в качестве личного одолжения мне прекратить свои попытки вывести Берта из себя?
– Не могу, – улыбнулся Стефан. – На этом корабле очень скучно. Ты запретила мне обыгрывать матросов в карты, видите ли, это «порочит образ офицера», и мне осталось только одно развлечение.
– Ты пользуешься тем, что он не может вызвать тебя на дуэль.
– Пользуюсь. Но, раз уж мы вынуждены работать вместе, должен же я получить хоть какое-то удовольствие от этого?
«Как мы с Бехельфом», – неожиданно пришло ей в голову. – «Каждый из нас всадит другому нож в спину при первой же возможности, но до поры до времени мы вынуждены сотрудничать. И лучше бы мне ни на секунду не забывать об этом».
– Ты, конечно, можешь вести себя как обезьяна, но помни, что настанет время, когда вы уже не будете в одной команде, и его не будет сдерживать мой запрет.
– Он сам виноват, что не умеет унижать людей словами, – сказал Стеф, но задумался.
***
За иллюминаторами небо постепенно потемнело, потом стало угольно черным, а Риччи все сидела над расстеленными на столе картами с карандашом в зубах. Но сколько она не смотрела на листы пергамента и бумаги, до того, что береговые линии и слова начали сливаться перед глазами, а память не поделилась ни крохой тех ценных сведений, которые, как Риччи подозревала, хранятся в ее закромах.
Она не слышала, как вошел Берт, и подскочила на стуле, когда он заговорил:
– Ты слишком усердствуешь.
– Нам предстоит нелегкое дело, и я хочу, чтобы оно прошло хорошо, – огрызнулась Риччи, досадуя на себя за то, что ее поймали врасплох.
Фареска обошел стол и уселся напротив, расправил ладонями испещренную пометками карту Мексиканского залива.
– Проблема с картами в том, что они устаревают зачастую еще до того, как бывают напечатаны, – произнес он. – Реки меняют русла. Обвалы засыпают тропы. Меняются течения. Все в движении.
Риччи ошеломленно замерла на мгновение, придавленная осознанием.
– Значит, когда мы высадимся, увиденное нами будет иметь мало общего с картой.
Берт кивнул.
– Не стоит удивляться тому, что мы не найдем того, что ожидали, – добавил он после паузы. – Или найдем то, что не ожидали
– Не слишком обнадеживающе, – пробормотала Риччи.
– На этих землях можно полагаться только на свои глаза, – закончил Фареска.
Риччи вспомнила о том, что имитирует хорошее воспитание, и промолчала.
– Не волнуйся, – добавил Берт, видимо, уловив отголоски непроизнесенных слов в ее глазах. – Мы дойдем до Панамы. Будет сложно потеряться. Сильно потеряться.
– Потрясающе, – процедила Риччи, сворачивая бесполезные карты. – Я, знаешь ли, сильно рассчитываю на то, что мы попадем туда.
Тут Фареска посмотрел на нее фирменным нечитаемым взглядом и спросил, второй раз за четверть часа, застав ее врасплох:
– Что ты надеешься там найти?
На этот раз Риччи пришла в замешательство всего на секунду.
– Деньги, что же еще, – хмыкнула она.
Губы Берта дрогнули, и Риччи с удивлением поняла, что он улыбается.
– Те люди из Сент-Джонса и Тортуги идут за золотом, – сказал он. – Их не интересует ничего, кроме рома и доступных женщин, которые они на него купят. Но тогда, на пляже ты обещала не просто золото – ты обещала каждому из нас его мечту. И с тех пор я думал, за какой мечтой гонишься ты?
