На этот раз Риччи не удалось оправиться так же быстро. Она не ожидала такой проницательности от Берта. Не ожидала, что он заглянет ей в душу глубже, чем она сама.
«Просто со стороны некоторые вещи виднее», – успокоила она себя.
К сожалению, она не могла быть откровенна с Фареской. Особенно после того, как выяснила, что он умнее, чем кажется.
– Я хочу сделать себе имя, – сказала она, не солгав, но открыв только кусочек правды. – Я хочу… кое-что доказать своим родителям.
Берт кивнул, глядя с пониманием.
Риччи поблагодарила свою интуицию, позволившую ей сделать вывод из той интонации, с которой штурман называл свою фамилию. Теперь Фареска испытывал к ней невольную симпатию, как к товарищу по несчастью.
Пусть она не слишком много помнила о своих родителях, почему-то ей казалось, что даже будь они живы, имей они возможность когда-нибудь узнать о ее судьбе, ее поступки их бы не впечатлили.
– Доброй ночи, – сказал Берт, выходя.
Риччи рассеянно кивнула, поглощенная новой мыслью: для нее самой Панама являлась шагом к выполнению ее планов по поиску других Вернувшихся и города Экон, но что такого ищет в Панаме Бехельф, что ради этого пересек Атлантический океан? Уж точно не банальное золото!
***
– Кого из них ты бы выбрала для того, чтобы поручить убийство губернатора? – спросила Юлиана, когда они готовились ко сну. – Стефи или Берти?
– Если бы я хотела кого-то убить, то сделала бы это сама, – ответила Риччи, не прекращая расчесывать волосы. – Или с другом, которому доверяю.
На самом деле она предпочла бы никого не убивать. Риччи была способна на убийство в бою, на убийство человека, зажавшего ее в угол и не оставившего выбора, но планировать чью-то смерть месяцами не чувствовала в себе способности. Однако ей требовалось держать лицо перед всеми членами команды, и по восхищенному и слегка завистливому взгляду Юлианы Риччи поняла, что это ей удалось.
– Ты будешь таким другом для меня? – спросила Юлиана, глядя на нее с надеждой и мольбой в огромных зеленых глазах.
Риччи следовало отправить ее подбивать таким образом на преступление кого-нибудь из парней, а не пытаться купить ее трогательным хлопаньем ресниц.
– Конечно, – услышала она собственный голос.
«А ведь я солгала», – думала она, когда Юлиана со слезами благодарности на глазах обнимала ее. – «У меня кишка тонка для такого дела. Я разобью ей сердце. И чем я в таком случае лучше Стефа?»
– Я так счастлива, что встретила тебя, – сказала Юлиана.
«Посмотрим», – сказала себе Риччи. – «Еще много воды утечет. Она передумает, влюбится или найдет себе другого «лучшего друга». Или умрет. Или умру я. Что угодно может случиться».
Это всегда помогало. Самые страшные вещи издалека кажутся мелкими, главное смотреть на них с правильной стороны бинокля.
«Если бы мне требовалось убить кого-то, с кем мне в одиночку точно не справиться, я бы взяла того, с кем у меня были бы шансы», – думала она, лежа в темноте без сна. – «Как Бехельф взял меня. Что бы он не искал в Панаме, он ожидает, что отобрать это у нынешнего владельца будет сложно».
***
Хоть Риччи и запретила Томпсону играть в карты с матросами, это не мешало им собираться втроем или вчетвером в кают-компании и играть на завалявшуюся в кармане мелочь, которая кочевала из рук в руки каждый вечер.
Среди команды распространено было обыкновение играть на те деньги, что еще предстояло добыть в Панаме, но в своей офицерском компании они установили правило ставить только имеющиеся на руках монеты и давать отыгрываться не больше, чем на пять реалов. Связано это было не столько с суевериями, сколько с тем, что они видели Стефана Томпсона в деле.
Собирались они не столько ради игры, сколько ради разговора – так уж заведено, что люди не могут собраться, чтобы рассказывать друг другу истории и байки, без какого-нибудь повода, и для них таким поводом была игра. Поначалу они соблюдали приличия, и при Юлиане – Риччи, носящую штаны и саблю, никто и не думал стесняться – говорили только на самые невинные темы, но Юлиана присутствовала практически на каждой игре, а нейтральные темы закончились быстро, так что намеки Стефа становились все толще, а шутки все площе. И постепенно при квартирмейстере стали изъясняться так же свободно, как при капитане.
– Мне однажды выпал случай соблазнить королеву, – сказал как-то Стеф, где-то ближе к концу вечера и донышку второй бутылки. – Хотя она тогда еще не была королевой. Но случай был замечательный. Один из тех, что упустил и потом всю жизнь вспоминаешь.
– Ты все равно не был бы верен ей больше недели, – заметил Фареска, разглядывающий собственные карты с почти идеально непроницательным лицом. Его выдавала лишь едва заметная морщинка между бровей. Риччи вычеркнула его из списка противников.
– Ты просто идеальный беглец, – сказала Юлиана Стефу. – Хоть одна женщина на свете могла положиться на тебя?
