«Я уже узнала достаточно», – сказала она себе. – «Не стоит дальше испытывать судьбу».
Старуха могла кому-нибудь рассказать о том, что встретила Вернувшуюся, а тот мог и поверить, и поднять на розыски «ведьмы» Церковь и солдат.
***
На полпути охватившая ее паника разжала ледяную хватку на сердце, и Риччи вспомнила о том, что раньше пришла к мысли, что для похода через перешеек им жизненно необходимы мулы. Они прикинула, что их потребуется около полусотни, но ее денег едва хватило бы на десяток. К тому же купить и пригнать в Шагрскую бухту такое количество скота совершенно невозможно скрытно, ей начали бы задавать неудобные вопросы.
Решив купить хотя бы несколько мулов, она отправилась на поиски рынка, где продают скот, и таким образом оказалась на рынке рабов. Можно сказать, что ее подвел нос. Риччи ориентировалась на запах, но не могла предположить, что самым мерзко пахнущим будет барак для выставленных на продажу людей.
Аукционы устраивались нечасто, но Риччи попала как раз на этот день. Однако, большую часть партии индейцев к этому времени уже разобрали и изрядно поредевшая толпа глазела на остатки товара, который устроитель не рассчитывал продать за достойную цену.
«Это просто часть здешней жизни», – сказала она себе, подавляя отвращение. Испанцу подобное не пристало, а ей только сейчас не хватало попасть в руки солдат или Церкви.
Риччи огляделась в поисках человека, у которого можно было бы спросить про место покупки четвероногих, и взгляд ее случайно упал на трибуну.
На ней стояла девочка едва ли семи лет, такая тощая, что можно было пересчитать ребра в обрывках тряпок цвета грязи. Распорядитель в третий раз спрашивал, готов ли кто-то дать первоначальную цену.
«Ты не можешь спасти всех», – напомнила Риччи себе. – «Что толку в том, чтобы спасти кого-то одного, оставив всех остальных умирать? Даже если я потрачу все деньги, ничего не изменится в масштабе этого века».
«Но для нее изменится многое», – возразила она сама себе и подняла руку.
***
– Как тебя зовут? – спросила Риччи свою новую собственность по-испански.
– Уа, – произнесла так тихо, что даже Риччи еле расслышала ее, глядя на нее большими и печальными темными глазами.
– Хорошо, – кивнула она. – А я Риччи.
– Сеньор? – спросила та непонимающе.
– Просто Риччи.
– Ри-ти, – повторила Уа.
– Сойдет.
Покупка мулов откладывалась. Впрочем, рынок все равно уже почти свернулся.
В ближайшей к рынку таверне Риччи сняла крошечную комнатку с одной кроватью и выходящим в стену соседнего дома окном.
О горячей ванне не стоило и мечтать. Использовав два ведра холодной воды, Риччи не столько отмыла индианку, сколько немного отбила запах барака. Она вытащила из заплечного мешка запасную рубашку и обрядила в нее девочку, которая в нем выглядела как в платье.
Уа уплела две тарелки маисовой каши и протянула миску, требуя добавки, но Риччи покачала головой.
– Тебе станет плохо, – сказала она. И только по округлившимся и бесконечно удивленным глазам Уа поняла, что незаметно для себя перешла на индейский.
Риччи выругалась на себя – надо было тщательней следить за тем, чтобы говорить по-испански. Лингвистический дар так и стремился проявить себя, выдавая ее с головой.
– Ты говоришь на языке племени? – спросила Уа.
Бросив по сторонам быстрые взгляды и убедившись, что в полупустой таверне они не привлекли еще ничьего внимания, Риччи ответила:
– Я на многих языках говорю. Но это… – в языке народа Уа, не было слова «секрет», и Риччи пришлось сформулировать его, – то, о чем нельзя никому говорить.
Уа не спросила, почему.
– Сколько лет тебе лет? – спросила Риччи.
– Восьмая весна, – ответила та.
– Ты помнишь земли, где жило твое племя?
Уа вздрогнула, съежилась и не говорила, пока Риччи не прошептала ей:
– Бояться больше нечего, никто не обидит Уа, пока она со мной. Ты можешь найти земли, где живет твое племя?
– Меня везли в большом темном ящике.
– А ты знаешь о городе белых, который у другого моря? – спросила Риччи, рассчитывая, что девочку едва ли увезли далеко от тех мест, где поймали. – Они называют его «Панама».
Уа неуверенно кивнула.
В качестве проводника она была бесполезна, по всей видимости.
– Пойдем спать, – сказала Риччи, поднимаясь. – Завтра надо встать с рассветом, чтобы успеть на рынок.
– Ты вернешь меня домой? – спросила Уа.
– Постараюсь, – ответила Риччи. – Но у меня дело в том городе.
***
Риччи ладила с мулами куда хуже Стефа, и наверняка растеряла бы половину по дороге, если бы не Уа, которую те на удивление отлично слушались.
Но даже так им понадобился целый день, чтобы добраться до устья реки Шагр, где бросила якорь «Барракуда». Со свернутыми парусами ее почти нельзя было обнаружить, не выйдя прямо на берег. На котором, как выяснилось, ее офицеры устроили пикник.
Услышав шорох шагов, они вскочили и направили на Риччи пистолеты, не узнав ее сразу, несмотря на то, что кирасу и шлем она бросила, как только потеряла из виду город.
– Капитан! – воскликнули они в один голос.
– А мы уже начали думать, как будем выбирать нового командира, – добавил Стеф.
