– И насколько они нас опережают?
– Где-то на сутки, – признался Стеф после секундной заминки.
Джозеф Кинн не был идиотом, он тоже умел считать.
– И куда они плывут?
– В Картахену, вероятно, – ответил осторожно Стеф.
– В Картахену!
Не только он, но и его «группа поддержки» не могли сдержать испуга и негодования. Кинн бросил вилять и спросил напрямую:
– Не собираетесь же вы вламываться в город, кишащий испашками, как старый пес вшами, с нашими-то силами? На этом потрепанном корыте?
– Это будет изящная тонкая операция, – заверил его Стеф. – Остроумная и быстрая.
– Мы в этом не участвуем, – тут же заявил Джозеф.
– Вам и не придется, – ответил Стеф, холодно сверкнув глазами. – Мы сами выручим капитана. Вам надо лишь довести корабль до гавани…
– Да нас там тотчас расстреляют!
– С чего бы? У нас судно испанской постройки, есть испанский флаг, испанские документы, а название…
– Название можно замазать, – подсказал Берт.
– Никто ничего не заподозрит, – заверил матросов Стеф.
– Хорошо, – с неохотой согласился Джозеф. – Но если проклятые испашки пошевелят мозгами и захотят поджарить нам задницы, мы поднимаем все паруса, а вы на берегу – как знаете.
– Идет, – улыбнулся Стеф и протянул Кинну руку. – Но если ты, сукин сын, струсишь на ровном месте, испугаешься собственной тени и удерешь, я тебе из-под земли достану и с того света вернусь.
Они нуждались в помощи Кинна, и если не могли положиться на его преданность, то в его страхе могли быть уверены.
***
Риччи пыталась избавиться от кандалов все плаванье. Она пробовала открыть замок щепкой и булавкой, вывернуть запястье из каменной хватки, выкрутить кисть, смазав ее собственной кровью, даже пыталась в отчаянье разбить их, яростно колотя ими по полу и стенам. Но добилась лишь того, что ее рукава изодрались в клочья, а с рук не сходили кровавые ссадины и мозоли. Кандалы не поддались ни на йоту.
Несколько раз, через длинные и неравномерные периоды времени, ей приносили воду и черствый хлеб. Риччи предпочла считать, что это у испанцев проблемы с расписанием, а не у нее – с чувством времени.
Она не могла ориентироваться по наступлению темноты, потому что ни один лучик света не проникал в ее тюрьму. Но она почувствовала, когда судно убрало паруса и бросило якорь в гавани.
Риччи ожидала, что ее выведут наверх, и она увидит солнце впервые за – три? пять? семь? – дней.
Вместо этого она услышала шаги в коридоре и увидела первые отблески фонаря, проникшие к ней через решетку. Шаги ни по ритму, ни по звуки не походили на шаги прислужника, приносившего ей еду. Они были тяжелее и четче.
Пришедший звякнул ключами, открыл дверь и решительно вошел внутрь. Проповедник всегда оставался за порогом, подталкивая к ней еду по полу, словно она была диким голодным зверем, способным отгрызть ему руку.
У вошедшего человека были очень богато отделанные испанские доспехи и широкий меч на поясе, и он, очевидно, не опасался ни диких зверей, ни Вернувшихся.
Риччи попыталась сохранить остатки достоинства, что нелегко для человека просидевшего несколько дней на строгой диете в обстановке полного аскетизма, и запрокинула голову.
– Капитан Рейнер, – произнес он.
Они никогда не встречались с этим человеком, но сразу поняла, кто он. Стеф умел описывать людей, а эту личность он постарался представить как можно более подробно.
Высокий человек с острой бородкой, вечно сведенными бровями, богато одетый – так богато, что даже слегка неуместно, выраженьем лица, в котором скользило что-то от гончей, и жаждой крови в глазах.
– Адмирал де Седонья, – ответила она.
Гроза пиратов, как он сам себя именовал, и которого пираты окрестили «адмиралом Гроза». Заклятый враг Годфри Айриша и Мэри-Энн Уайтсноу. И, очевидно, ее.
– Пришли полюбоваться своим триумфом? – спросила она, сделав ударение на слове «своим».
Лицо адмирала исказила досадливая гримаса, но лишь на мгновение.
– Скоро ты уже не будешь такой остроумной, – пригрозил он.
– А вы никогда не будете остроумны, – парировала Риччи.
Он не ответил, только сверлил ее темными глазами – почти такими же, как у Фарески, но Берт никогда не смотрел так. Может быть, ее навыков испанской речи не хватило, чтобы донести насмешку?
– Ходят слухи, что ты – ведьма, – сказал он после полуминутной паузы, за которую Риччи к своему сожалению не придумала новой шутки.
– Слухи, – сказала она, пожав плечами.
Он, наверняка, отлично умел распознавать ложь, но и сознаваться во всем сразу Риччи не собиралась.
Де Седонья достал кинжал с серебреной рукоятью и сказал:
– Сейчас узнаем наверняка.
Прежде, чем Риччи успела спросить, как именно, он наклонился и вонзил кинжал ей точно между ребер. Потом выдернул и отступил в сторону, чтобы не испачкаться брызнувшей кровью.
Риччи взвыла – это было еще больнее, чем обычно. Видимо, раньше способности Вернувшейся, подавленные проклятым камнем, частично поглощали боль.
