В дальнейшем Мордусевич прекратил пить, перешел в Базу Тралфлота и ходил на БМРТ младшим помощником капитана. Судьба была очень несправедлива к нему. Через несколько лет его зять, работая капитаном на американском судне, погиб со всем экипажем около берегов Америки. А годом позже, когда Владимир Петрович был старпомом на БМРТ в Анголе, погиб в Польше в аварии его второй сын. Мордусевич был моим соседом по даче и два года работал в нашей фирме. Можно понять его и его жену, когда после таких тяжёлых несчастий они порой обижались на этот несправедливый мир и на всех людей[3].
У «Креветки» было своё излюбленное место швартовки в Санта-Исабель. Это был бывший военный пирс, куда мы швартовались кормой, благо корма была не закругленная, а транцевого типа. Отдавали якорь и медленно приближались к пирсу, потравливая при необходимости якорь-цепь. Передавали на причал трап-сходню, который на ночь вахтенная служба убирала на борт, предварительно выпустив пса Федю к африканским сучкам. Частые швартовки кормой даже на маленькой «Креветке» дали мне хорошую практику работы с якорями, которую я применял в будущем на больших судах. Конечно, не всегда якорь мог спасти от опасности. В один из заходов в Дуалу мы подходили к причалу, занятому рыболовными судами, и намеревались ошвартоваться вторым корпусом к французскому траулеру. Во время швартовки, когда нужно было погасить инерцию вперёд и был дан «малый назад», редуктор главного двигателя отказал. Ни малого, ни самого малого хода назад, и нас понесло вперёд на стоящие впереди камерунские катера береговой охраны. Боцман был у шпиля и отдал по моей команде якорь. Но то ли грунт был слишком илистый, то ли якорь-цепи было недостаточно, но якорь не забрал, и мы продолжали двигаться на военные катера. В голове даже промелькнула мысль: «Тяжёлые будут последствия». Единственный шанс был прижать корму к французскому траулеру и забросить туда швартовый конец. Инерция была достаточной, и, переложив руль «лево на борт», судно чуть придвинуло корму к французу. Кто-то из матросов прыгнул туда, набросил на кнехт огон швартова, который с треском натянулся, как струна. Я только успел крикнуть: «Отойди от конца!» И мы остановились в одном метре от релингов военного катера. Из груди в таких случаях вырывается вздох облегчения «Ух-х-х», а спустя минуту-вторую появляется глуповатая улыбка от радости, что всё обошлось и на этот раз. Сейчас можно добавить выражение «потому, что я родился в рубашке», но в морской жизни этого мало. Капитаны и судоводители знают такое выражение: «маневр последнего момента», т. е. маневр в ситуации, когда авария, казалось бы, неизбежна. Большинство плавающих капитанов имели «счастье» не один раз в своей практике применить этот отчаянный маневр. Может, отсюда и появилась капитанская шутка: «Стоп, себе говорю, однако за телеграф не берусь». Но этот маневр даст положительный результат только в том случае, когда капитан имеет опыт. А опыт вырабатывает одно превосходное качество, называемое интуицией. И чем ближе человек к природе, тем легче ему развить или выработать это качество, близкое по своему значению к понятию «инстинкт». Разница между этими словами состоит только во времени, вернее, в периоде времени, необходимом для развития этих двух понятий: тысячи и миллионы лет — для инстинкта, годы — для интуиции. Интуиция и инстинкт вырабатываются для выживания людей в сложных ситуациях, и эти слова нужно оставить чистыми и девственными, служащими для пользы человечества. И когда читаешь интервью миллионера Сороса, который нажил миллиарды благодаря спекуляциям на бирже, разорил многие тысячи людей и опустошил компании многих стран, включая Великобританию и Таиланд, заявляющего, что совершить эту биржевую операцию ему помогла интуиция, хочется сказать: «Не произносите это чистое слово своим грязным ртом, рабе Сорос». Соросовский фонд, созданный во всех республиках бывшего СССР, служит для подготовки переворотов, как это произошло в Грузии, и выборов нужных сионизму президентов (Украина). Только президент Беларуси Лукашенко сразу «раскусил» цели этого фонда и закрыл его.
