Гордиен Шатор не хранил верность супруге и не превратился в затворника. Потребности тела удовлетворяли многочисленные любовницы, наличие которых маг тщательно скрывал. Девушек граф менял часто, чтобы не привыкнуть или не дай Лейта, привязаться к ним. Тем не менее щедро оплачивал содержание, дарил подарки и потакал прихотям. Единственным условием было сохранение тайны и отсутствие претензий после расставания. Такое требование Горди подкреплял магической клятвой о неразглашении. Стоит ли упоминать, что предпочитал нлер Шатор исключительно магинь земли с волосами цвета жженой карамели? Но какими бы умными и привлекательными ни были любовницы, каждая получала отставку в одно и то же время – предпоследний день лета. День, когда погибла любимая женщина, дав жизнь их дочери. С самого утра Горди закрывался в кабинете и пил. Возможные магические срывы сдерживали два браслета, ключи от которых хранились у Венселии. К кормилице дочерей граф относился как к члену семьи, словно та приходилась сестрой Лилиан или тетей. Венс единственная, кто скрасила последние часы Лили, кто не побоялся пойти против барона, а также вернула смысл к жизни, доставив новорожденную девочку в целости и сохранности.
– Опять? Нлер Гордиен, как не стыдно? – дверь в кабинет бесшумно распахнулась, пропуская внутрь хрупкую женщину. Она придирчиво посмотрела на сгорбленную фигуру хозяина, устроившегося за столом, и на череду бутылок, выставленную на обозрение распахнутыми створками шкафа, осуждающе покачала головой. – Сколько лет прошло, а до сих пор забыть не можете.
– Лет? – мужчина устало помассировал виски, – кажется, будто вчера случилось. Посиди со мной немного. Кроме тебя, Венс, не с кем поговорить о ней. Уважь старика.
– Ну, какой же вы старик? – всплеснув руками, женщина подошла к графу, ласково провела пальцами по золотистой шевелюре, в который даже придирчивый наблюдатель не нашел бы седого волоска. – Маги медленно стареют. Тридцать шесть – не возраст для мужчины, а самый расцвет. Молоденькие нлеры поди заглядываются.
– Что значат эти нлеры, когда Лили до сих пор снится? – уткнувшись лицом в живот кормилицы, мужчина застонал, – не могу больше ждать. Сил моих нет.
– Чего ждать-то? – Венселия опасливо покосилась на незакрытую дверь. Не то, чтобы их застукали и предположили немыслимое, но из-за репутации хозяина. Тот слыл человеком жестким, собранным. И уж никак не стал бы демонстрировать слабость перед какой-то служанкой, пусть и возвысил ту над остальными.
– Когда же, наконец, соединюсь с моей дорогой невестой, – в полупьяном бреду пробормотал граф. Рядом с этой женщиной он чувствовал себя в безопасности и доверял настолько, что мог предстать в любом виде. Хотя некоторые мысли предпочел бы скрыть и от нее, но скорее из опасения, что та не одобрит и осудит за них. Но в этот момент Горди как никогда раньше нуждался в дружеском плече, и сил таить в себе то, что изводило ночами, уже не осталось, – однажды я поклялся, что дам моей девочке все, что возможно: имя, положение в обществе, образование, семью. Я выполнил обещание. Карисса выросла сильной, целеустремленной, амбициозной. Отец ей больше не нужен, дела семьи отлажены и переживут мой уход безболезненно. Шейлин, подозреваю, будет только рада получить свободу. А Лиса… мы так и не стали по-настоящему близки. Ари я написал письмо. Ты ведь передашь и позаботишься, чтобы никто не узнал нашей тайны? Я все продумал! – с этими словами Гордиен отстранился от женщины. Тяжело вздохнул, фокусируя взгляд на бронзовой ручке выдвижного ящика стола. Качнулся, когда рука схватила пустоту, но повторил попытку, которая увенчалась успехом. Выудив из недр ящика фиал темного стекла, показал Венселии. – Хватит пяти капель, чтобы заснуть и не проснуться.
– Горди, нет! – испуганно вскрикнула кормилица, забывая об учтивости и разнице в положении, – только не ты! Пожалуйста. Лили бы этого не одобрила. Она так любила, ты и представить не можешь! Терпела издевки адептов, молча сносила оскорбления, догадываясь, как это может ранить тебя. Понимала, что ты разнесешь баронство по кирпичику, едва узнаешь о тех требованиях и угрозах, которыми Ридж сыпал в каждом письме. Сильнее ее любви к тебе была только любовь к дочери, ради которой Лили пожертвовала собой. Ари, несмотря ни на что, еще ребенок, нуждающийся в отцовской заботе.
– Пожертвовала? О чем ты? – сколько бы шарре ни выпил, Гордиен был магом, а помимо этого хватким дельцом и потомственным аристократом, привыкшим видеть двойное дно в каждой неосторожной фразе. Вот и сейчас оговорка Венселии заставила мгновенно протрезветь. Магу воды ничего не стоило вывести хмель из собственной крови. – Что значит, пожертвовала? Лилиан умерла из-за истощения, тяжелых родов и открывшегося кровотечения – это твои слова, Венс! Не заставляй думать, что ты все эти годы скрывала что-то важное.
– Нет! Ни в коем случае. Я имела в виду лишь то, что Лилиан отдала последние крохи сил малышке. Ночи в лесу холодные, путь до столицы неблизкий, а та родилась слабенькая, раньше срока.
